Новый пост
Свободная
история
Без вымысла

Проект 1917 — это события, произошедшие сто лет назад и описанные их участниками. Только дневники, письма, воспоминания, газеты и другие документы

Изредка ко мне подходят на улице солдаты и бывшие арестанты, знавшие меня по тюрьмам и госпиталям, с разными просьбами об устройстве их на места. По возможности я стараюсь удовлетворить их желания. Вчера меня порадовал один раненный в руку солдатик, остановивший меня на улице: «Как же это так, господин генерал? Как скоро покончили с царем? Разве это можно? Многие солдаты его (царя) жалеют». Потом перешел на положение в армии, из которой бегут в деревни, бросая позиции, десятки тысяч солдат… Вся наша беседа была на эти жгучие, скорбные темы об анархии и произволе. Так отрадно в чужой обезумевшей толпе встретить родственную душу, узнать, что таких душ немало еще на Руси, что они подготовляют, быть может, спасение моей бедной Родине.

В Симбирске появилась своеобразная заборно-либеральная литература. Против окон нашей квартиры тянется забор удельного ведомства. Кто-то на нем написал разные изречения на революционные темы. Одно из них интересно: «Прошедшее не могут воротить даже сами боги!».

К нам приходил прощаться перед отъездом в Петроград сын художника Пузыревского, через несколько недель оканчивающий Морской корпус. Несчастный юноша ждет не без тревоги производства в офицеры и выпуск во флот, где, по его словам, распущенность матросов после переворота приняла ужасающие размеры, особенно в Кронштадте. Он рассказал потрясающие душу подробности о том, как был убит адмирал ВиренРоберт Вирен — российский адмирал. Заколот штыками 14 марта 1917 года на Якорной площади Кронштадта.. Читать далее

Был у ЯковлеваИван Яковлев — чувашский просветитель, православный миссионер, педагог, организатор народных школ, создатель нового чувашского алфавита и учебников чувашского и русского языков для чувашей, писатель, переводчик, фольклорист.. Познакомился с его сыном, похожим скорее на англичанина, чем на русского. Музыкант, техник, механик, изобретатель. Знает в совершенстве три языка. Это — сын чуваша, крестьянина. Ах! Если бы все дети наших крестьян взлетели так же высоко, как этот молодой человек, теперь работающий на каком-то аэропланном заводе! Тогда бы и «революция» не вылилась бы в столь грубые, безобразные, неэстетические формы. 

Гадины прежнего режима, придавленные переворотом, пробуют пристроиться к делу при новых течениях. Полковник Безбородов, образчик беззакония, произвола, жестокости, ловко изменил свою окраску. Мне хорошо известно, хотя бы по делам военно-полевых судов, какие неправильные, умышленно жестокие приговоры утверждал этот мерзавец. И вдруг он, слетев в Казани с должности на генеральском положении, вернулся в Симбирск в качестве начальника гарнизона, в котором он поздравляет «товарищей офицеров и солдат» со «светлым праздником», причем желает им «здоровья на многие годы для деятельной, плодотворной работы на благо дорогой нашей свободной, воскресшей из мертвых России». Жаль, что в Симбирске плохо знакомы с биографией этого субъекта. А я никогда не занимался доносами.

Бывая в разных присутственных местах, я заметил, что выброшены все портреты царей и цариц прошлого и нынешнего века, кроме портретов Александра II, освободителя крестьян, давшего нам суд и другие великие реформы, которыми мы и сейчас, во время революции, живем. Глупо было изгонять портреты Государей. За редким исключением, все они что-либо да внесли в жизнь Родины хорошего, полезного. Меня возмущает такой способ оплевания своего же исторического прошлого. Точно дети или сумасшедшие!.. «И в детской резвости колеблют твой треножник». А я пошел и купил портрет наследника Алексея и повесил у своей кровати.

Все растет и растет в моей душе обида на Государя. Великое зло принес он России позорным финалом своего жалкого царствования. Неужели он не видел сам, что не способен быть самодержцем и управлять огромным, сложным государством. Все более и более грязи выливается в газетах на царскую фамилию... Но более всего на меня произвело впечатление сообщение генерала АлексееваНачальник штаба Верховного главнокомандующего, с 24 марта 1917 года - Верховный главнокомандующий с характеристикой Государя как безвольного, поверхностного, вечно под чьим-либо влиянием находившегося, душевно неглубокого человека, только мешавшего работе на фронте.

Вчера тронул меня молодой Аввакумов, спасти которого с каторги я так старался, но которого спасла революция. Он пришел ко мне в солдатской форме благодарить за участие в его судьбе. Я сказал ему, что, к сожалению, мне не удалось ему помочь. За что же он благодарит? Оказывается, он не может забыть, как я его нравственно поддержал в тюрьме, в каторге надеждою на избавление, сообщая ему о предпринятых мною мерах. «Без этого куда тяжелей было бы мне в тюрьме, — говорит юноша. — А тут все надеялся. Спасибо вам». — «Спасибо и тебе, Аввакумов, за доброе слово!» Потом он коснулся пакости, проделанной со мною 5 марта уголовными арестантами, и так хорошо сказал: «Вот когда они вас, ваше превосходительство, так огорчили!». Милый, милый! Именно «огорчили». И злобы против них у меня не было ни на минуту. А чувство «огорчения» и сейчас живет во мне, точно кто-то нанес мне рану, и рана эта еще не зажила, не дает благодаря боли забыть прошлую обиду. Спасибо, что хоть один вспомнил меня из множества, на которых я работал.

Собственно говоря, у нас в России не революция. Все так устали, что рады были броситься в объятия всему новому, обещавшему невозвращение к прежнему. Все сразу и на все согласились. Если б не это единодушие и общества, и армии, и народа, то разве Россия в три дня признала бы Временное правительство?

Вчера у Ливчаков спрашиваю самого маленького их сына, лет двух: «Кто ты такой?» — «Свободный глажданин»,— отвечает ребенок.

Сегодня, едва я пришел, начальник тюрьмы объявил мне, что тюрьма меня ждет с нетерпением. Он показал два прошения арестантов на имя РодзянкиПредседатель IV Государственной думы и КеренскогоМинистр юстиции, ранее член IV Государственной Думы, в которых они просят всех их, триста человек, освободить из тюрьмы на позиции. Когда я пришел, набралось арестантов такое множество, что было трудно протиснуться. У всех лица возбуждены. Читать далее

Вот и пришел прощальный, скорбный, полный благородных желаний манифест бедного Государя — об отречении. А все-таки нет того величия падения, какое было у Наполеона, когда он подписал акт отречения. Наполеон не мог более бороться и сложил оружие. Государь мог и сам дать народу то, что у него теперь вырвали из рук насильно. Читать далее

Я думал, что революция вспыхнет по окончании войны, а она вот когда начинается. Мы с Катей жалеем Государя. Оплакиваем трагический закат его царствования, столь неудачного. Да будет счастлива и славится Россия!!

Я узнал, что в 1864 году губернаторский дом, тот самый, в котором жил дедушка мой Ив. Ст. Жиркевич, не сгорел, а лишь обгорел: стены, расположение комнат остались прежние. Мне представляется, как в этом огромном доме жил с женою удивительно скромный, бедный и деловой Иван Степанович и творил разносы чиновникам, пошаливавшим с законами. У меня всегда было особое чувство благоговения перед памятью деда, перед его неподкупной честностью и преданностью долгу. У меня многие из его недостатков: горячность, неуживчивость со злом и беззаконием, неумение заискивать, устраивать свое благополучие и кланяться сильным мира сего.

Вчера разыскал в губернаторской земской богадельне слепца Соколова, вымытого, чисто одетого, накормленного, в теплом помещении, имеющего свою кровать. Дал ему на новоселье немного денег и вообще аттестовал его в богадельне как человека безопасного и несчастного... Случай освобождения с каторги слепого арестанта и помещение его в богадельню, т. е. на положение относительной свободы, — первый в России.

Пришла от министра юстиции телеграмма, в которой сказано, что по Высочайшему повелению приказано слепых арестантов Соколова и Абрамова (тех самых, за которых я месяцев девять просил и министра юстиции, и Главное тюремное управление) освободить с каторги и отдать в богадельню общего призрения. Соколова я уже не застал в тюрьме. Арестанты говорили, что, узнав об освобождении, бедный плакал, смеялся, благословлял меня и просил передать его благодарность. Надо поддержать Соколова и материально на первых шагах его свободы. Вот и еще одна ближайшая цель жизни.

У меня где-то (в Вильне или в дороге) пропало несколько папок с автографами ученых, писателей и др. Особенно жаль мне письма Гончарова, письмо Тургенева к Фету, письмо Пржевальского. Все мне было подарено и хранилось как святыня. Не могу, не могу убить у себя червь горя о погибших сокровищах моих коллекций. Все это я ведь берег не для себя, а для музеев, для журналов, т. е. для России.

Вчера начал день хорошо, с госпиталя, а окончил беспутно на шикарном вечере у ЛивчаковСемья Федора Ливчака — известного симбирского архитектора., где были и дамы в дорогих туалетах с бриллиантами, и инженеры, и бешено стоящий (по нынешним ценам) ужин с вином и закусками. Мило сыграли сценку дети. Потом недурно сыграли другую родственник m-me Ливчак и инженерша в шикарном туалете, наружностью и прической напоминавшая даму времен придворных балов Марии Антуанетты. 

Последний день старого умирающего 1916 года ничем хорошим Россия не помянет...

Принимаю участие в слепом арестанте Соколове, достаю ему книги с точечным шрифтом, веду о нем переписку с Петроградом и т. д. Месяц тому назад Соколов мне заявил, что его хотят перевести из Симбирска. Я его успокаивал, говоря, что где бы он ни был, я всюду буду о нем помнить, найду его и не оставлю в трудную минуту.

Возраст: 59
Профессия: общественный деятель, публицист, писатель

В этот день:

Сегодня день рождения у
Константин Глобачев
+6
В Петрограде
+10
В Москве
Индексы
24.68
Мясо парное
(1 сорт, пуд)
31.5
Лён отборный
(пуд)
2.35
Зерно
(пуд)
144
Валюта
(10 фунтов стерлингов)