Новый пост
Свободная
история

Томас Манн

Я ненавижу демократию, и вместе с ней ненавижу политику, потому что это одно и то же.

Без вымысла

Проект 1917 — это события, произошедшие сто лет назад и описанные их участниками. Только дневники, письма, воспоминания, газеты и другие документы

Надеюсь на лучшее, и для демократии тоже. Что она, возможно, не будет у нас таким надувательством, как в кое-каких других странах.

Мир с Россией! Союз с Россией! Это ложь, что русский язык во Франции понимают лучше, чем у нас. Никогда, даже и в 1914 году, я не не ощущал никакой злобы на Россию и русский характер. Совсем не то — Франция. Но я не испытываю злобу. Это та смесь ненависти и презрения, которую принято называть отвращением.

«Достоевский в России забыт!» — сказал мне один русский еще до войны. Теперь Революция это доказала, дав начало отчаянной сваре между демократично-бужруазной французскостью и анархичным толстовством. Но мы знаем, что «забвение» — это очень поверхностный психологический процесс. И никто нам не объяснит, что представленная нам российская «демократическая и социальная республика» может добиться хоть чего-то серьезного в российской нации.

Вся ситуация в России кажется мне перевернутой с ног на голову, включая восхищение французов. Эрве с этим его «можно прыгать от радости!». Возможно ли в России народное государство вроде того, которое сейчас пытаются пропагандировать у нас? Возможна ли «демократия» в буржуазном ее понимании? Там ведь нет буржуазии! Что бы сказал и подумал об этом всем Достоевский? Я сейчас много занимаюсь его политическими и литературными текстами, его разновидностью консерватизма, его позицией по славянофилии и западничеству, по «нигилизму», как это выражено еще у Пушкина. Мне это в высшей степени интересно в связи с моей личной духовно-политической позицией между национализмом и «нигилизмом» — я имею в виду, между немецкостью и европейскостью.

До самого 1917 года в России политико-социальная самокритика в определенных рамках была разрешена. И лучше всего эти рамки видно в этом пике горечи и грусти, из которого произрастает комедия «Мертвых душ». Заметно, однако, что национальное единство больших писателей-критиков выражается в этой книге не просто как комедия или сатира; в двух-трех случаях оно проявляет себя как нечто внутренне позитивное — как любовь. Читать далее

Не будем размышлять о России  как о государстве, обществе или политической единице. Возьмем лучше пример самой уничижительной критики русских людей из русской литературы — «Обломова» Гончарова! Действительно, какой это болезненный и безнадежный образ! Какая рыхлость, неуклюжесть, медлительность, сонливость, какое безволие к жизни, какая неряшливая меланхолия! Несчастная Россия, таков твой народ. Однако… возможно ли не любить Илью Обломова, это воплощение человеческой невозможности? Читать далее

Демократизация современного мира зашла далеко и достигла самый отдалённых его уголков. Даже в царской России говорят нынче от лица «Нашего демократичного буржуазного общества».

Мы никакая не нация. Мы вроде как экстракт из Европы, и все их духовные противоположности сталкиваются у нас друг с другом, но без синтеза нации. Не существует немецкой солидарности и единства. Все войны в Германии всегда будут братоубийственными.

Я ненавижу демократию, и вместе с ней ненавижу политику, потому что это одно и то же. Я также ненавижу жаргон Вольных каменщиков и якобинцев, который норовит стать языком нашего времени… Сделать Германию более литературной, радикальной и политизированной, западноевропейской — на самом деле сделать её менее немецкой; я этому не сопротивляюсь, но и не содействую.

Мы никакая не нация. Национальное чувство в нас просыпается, только когда мы вляпываемся в дерьмо, когда всё совсем плохо (эта война закончится или очень хорошо, или очень плохо, половинчатый результат, безопасность имперских границ в отсутствие победы приведёт к ужасному моральному разложению). Иначе невозможно.

Я не считаю, что этот переезд — это «бегство» ради личной безопасности. Есть большая разница между словами «Он должен был уехать в Женеву» и «Он оставил Париж, и теперь пытается уклониться от возможного правосудия».

Возраст: 42
Живет в: Мюнхен, Германская империя
Друзья:

В этот день:

Сегодня день рождения у
Томас Элиот
+13
В Петрограде
+9
В Москве