Новый пост
Свободная
история
Без вымысла

Проект 1917 — это события, произошедшие сто лет назад и описанные их участниками. Только дневники, письма, воспоминания, газеты и другие документы

Нынче одинаковое безумие приглашать гостей к обеду и отказываться от такого предложения, когда не имеешь возможности ответить тем же.

Все не могу научиться беречь бумагу и оставляю по-старому слишком широкие поля. Становлюсь рассеян, делаю описки, пропускаю и переставляю буквы, но в остальном мысли ясны, тело крепко — прежней кипучести только нет. Одно пока уцелело: на неудачи по-прежнему отвечаю усиленным подъемом изобретательности. Однако ведь этим сыт не будешь, и пристроиться мне безмерно трудно.

Сегодня виделся с Елисеевым. Говорили о положении дел. Ему очень трудно. У него налогами отбирают 60% его личных доходов и 90% доходов Торгового дома.

Надо закупить кофею, на который цена повышается на 30%. Покупаю 14 фунтовРусский фунт — 0,40951241 кг. кофею, 20 фунтов солоду, 16 фунтов цикорию. Этого хватит на год. А ведь нам кофеем придется по преимуществу питаться, и моя смесь солода и кофея менее, конечно, благородна, чем чистый кофей, но более питательна. Надо делать запасы, в этом одно спасенье.

Струсившие анархи бегут в Москву просить помоги у буржуев. И поздно, и рано. Бродяги на фронте ценою позорного бегства купили нам возвращение смертной казни и возможность дисциплины; получится ли дисциплина, станет ли война возможною — кто знает? Немцы идут собирать то, что можно считать нашим урожаем. Се время помощи. Противно и писать, и думать. Буду работать, пока жив, и умирать, если придется.

Сейчас по летнему времени ровно половина первого. Уличный бой кипит. Пули так и щелкают, гудят сирены, вдали где-то кипит огромный котел. Где — никто не знает. Артиллерийских звуков никаких: пулеметы, броневики, винтовки. Ночь тихая, теплая, светлая. Все окна настежь, везде высунувшиеся фигуры, на всех балконах люди. Бой кипит, но не знаю, между кем и кем, где, почему, что и как. То пальба рядом, от Синего моста; то, кажется, где-то на Неве за Николаевским мостом. Во всяком случае, совершаются какие-то весьма крупные события. В телефон никого не дозвонился, спросить некого. Чувствуешь себя животным, которое присутствует при катастрофических событиях, но ни понять, ни осмыслить ничего не может, и потому жует себе свою жвачку или ищет блох. Или вообще занимается текущими хозяйственными делами. И любопытно, черт возьми, кто же с кем сейчас сражается?

До чего трудно становится жить — и сказать вам не умею. Цены, люди, хвосты, порции — жутко и страшно; а совсем получить невозможно так многого, что еще страшней; а урожай пока еле-еле около среднего: что же будет зимой и особенно весною?

РоманРоман Никольский — сын Бориса Никольского, родился в 1903 году. В советские годы отрекся от отца и пошел служить в ОГПУ. целые дни в толпе на улице. С солдатами, рабочими, бабами превесело разговаривает, всюду пролезает. Гимназисту везде дорога. Честь и место. Он как муха, запретного ему ничего нет. Это он в хвостах научился манерам и общению малого света. Вообще, забавный мальчик. Что выйдет из них, теперешних детей и подростков? Читать далее

Сегодня был в Академии. О рукописях Пушкина и мечтать нечего: все упаковано, спрятано, и даже, может быть, не в Петрограде. В Академии КубасовИван Кубасов — литературовед, библиограф, заведующий книжным складом Академии наук. интересовался моею библиотекою. Слухи о том, что я продаю, пошли. Очень рад. Если не продам, то эти слухи мне будут очень выгодны; если продам, то тем более.

Стеснение во всем ужасное. Сахару едва ли хватит, спирту едва ли хватит — а как же быть без сахару и без спирту? Сахару везде мало, даже у богатых жидов недохват; но ведь спирт дешевле, чем дрова или угли для нашей малой потребности. Конечно, мы нынче много земляничного чаю пили из-за невозможной жары этих дней. Будем экономнее. У меня подбираться начинают последние запасы бумаги. Есть ¾ стопы великолепной царской, но ту жаль тратить. Конвертов вот сколько угодно, этих и после войны запас останется. Но, например, для черновых работ бумаги совсем нет, и приходится выкапывать отовсюду остаточки. Моя страсть к хорошим и обильным письменным принадлежностям дала мне всю войну прожить почти без прикупок: только чернила. Перья, да почтовая бумага подороже, и конверты; а карандаши, которые купил в ТойлеПоселок на берегу Финского залива., собственно, даже и не нужны были, я их так, про запас приобрел. Я карандашом не люблю писать.

Завтра демонстрация. Постреляют или нет? Все может быть. Надо завтра письма писать, а то я слишком зарылся в Пушкина. Хотя все ближе его конец. Я вижу ясно берег.

Рабочие безумеют, а предприниматели готовят на 1-е июля полную остановку всех заводов. Зреют, зреют ужасные события — чем-то он разразятся и кончатся!

Жара все эти дни — как в аду: 35,5 на солнце, 26 в тени. Сейчас только немного легче: около 2 часов ночи — на дворе 16 градусов. И барометр незыблемо уставился на хорошую погоду. А в политике что делается — одна тоска. Нет, лучше не думать.  

Социалистические выборы в городские думы меня не удивляют и не пугают: во всех столицах социалисты большинство. Попробовали бы дать избирательное право всем обывателям кухни, так разве кухарка, судомойка, горничная, прачка, пожарный, кот и собака составили бы большинство против мышей, тараканов, мух и клопов? Вот если бы сперва позвали тараканщика, отремонтировали кухню и людские и устроили голосование в декабре…

Сегодня уехала жена с Настею в Любань. Мы вдвоем с Романом и — пока — с Александрой остались в пустой квартире. Помоги, Боже, с деньгами. Днем был Плеве. Я дипломатично ему рассказывал, как стараюсь и надеюсь пристроить на лето Романа на дачу. Вдруг ему придет в голову мысль предложить устроить ему пансион у них? Там два Вуича, 15 и 13 лет.

Профессия: юрист, преподаватель, черносотенец
Работа: Юрьевский университет
Должность: приват-доцент кафедры латинской словсности

В этот день:

+19
В Петрограде
+18
В Москве