Новый пост
Свободная
история
Без вымысла

Проект 1917 — это события, произошедшие сто лет назад и описанные их участниками. Только дневники, письма, воспоминания, газеты и другие документы

18 сентября нас небольшая группа освобожденных из «Крестов», дав подписку «о невыезде» из Петрограда, поспешила в Гельсингфорс.

Между тем, прокуратура коалиционного правительства вела расследование и допросы арестованных за июльские события. Следователи сами терялись в предъявленных обвинениях. Во время допроса арестованные нередко над ними издевались.

От «Петропавловска» и «Республики» на свидание ко мне прибыло несколько моряков. Встреча в необычной обстановке через решетки вызвала в них бурю негодования. Они готовы были тут же сломать эти решетки и упорно настаивали перед тюремным надзирателем открыть эти решетки и предоставить им возможность разговаривать со мной наедине. Изумленный надзиратель на требование моряков смиренно ответил: «Мы люди подневольные. Начальство не разрешает». На что моряки ответили: «Мы сами разрешим. Скоро мы сорвем эти решетки своими пушками». Они передали вынесенные на кораблях ультимативные резолюции об освобождении арестованных за июльские события, весьма объемистую посылку, около 3-4 пудов, — сахар, белые галеты, консервы.

Арестованные потребовали открыть камеры на день и общей прогулки. Тов. Троцкого до этого выводили на прогулку отдельно. Упорством и настойчивостью мы и здесь добились своего. В «Крестах» мы стали пользоваться «тюремной свободой». 

В начале моего тюремного сидения я был подвергнут строжайшему одиночному заключению: дверь камеры была постоянно закрыта и на прогулку «по кругу» меня выводили отдельно, тогда как другие товарищи, сидевшие в одиночках, имели общую прогулку и даже устраивали при этом импровизированные митинги. Во время одной из первых прогулок я увидел за решеткой нижнего подвального этажа знакомое лицо ДыбенкоМатрос, большевик, с марта 1917 года - в Гельсингфорсском Совете депутатов армии, флота и рабочих. Не обращая внимания на конвойных солдат и тюремных надзирателей, спокойно остановился и на виду у всех вступил с ним в приятельскую беседу. Никто не сделал мне замечания — революция заметным образом коснулась уже и тюрьмы.

Из Гельсингфорса доставили и Антонова-Овсеенко. В «Крестах» он занял «квартиру» по соседству со мной.

Мрачные своды одиночки в «Крестах» изолировали меня от окружающей обстановки и жизни. Дверь одиночки с маленьким волчком открывалась трижды в течение дня: утром, в обед и вечером, когда приходилось выносить «парашу» да когда подавали «купоросно-щелочные» щи с вонючей капустой и протухшими крохами мяса. Эта бурда скорее напоминала остатки помоев, чем что-либо похожее на пищу. В серо-мутной жидкости можно было найти все что угодно: человеческие волосы, куски тряпок, щепки и прочую прелесть. КеренскийПредседатель Временного правительства, загнавший своих политических врагов в казематы «Крестов», далек был от мысли кормить их хотя бы так же, как это было во времена царизма.

На рассвете вышли еще два миноносца. Около 10 часов вечера мы проходили Кронштадт, а к 12 часам вошли в Неву. На прибывших за сутки до нас миноносцах в Петроград из команды никого не было. Точных сведений получить было неоткуда. Едва успели мы выйти на берег, чтобы направиться в Центрофлот для получения справок о местонахождении нашей первой делегации, нас плотным кольцом окружили юнкера, арестовали и повезли на грузовом автомобиле в Зимний дворец. Юнкера далеко не гуманно обошлись с нами при аресте: некоторых избивали прикладами, в том числе автора этих строк, угрожая тут же расстрелять как зачинщиков восстания во флоте. Около Зимнего дворца юнкера снова принялись избивать нас прикладами. 
Вечером я встретил многих знакомых моряков, но уже не в Центробалте, а в казематах «Крестов».

В 19 часов 30 минут на «Полярной Звезде» Центробалт открывает пленарное заседание совместно с судовыми комитетами и представителями от всех воинских частей и Гельсингфорсского Совета. Меньшевики пытались вести перед заседанием агитацию среди собравшихся матросов, но тут же были удалены самими матросами. Исход заседания был предрешен. На повестке дня стоял один вопрос: о передаче власти Советам. На заседание был приглашен командующий Балтийским флотом, которому перед основным докладом было предоставлено слово для оглашения полученных телеграмм и распоряжений за подписью Дудорова и Лебедева. После оглашения телеграмм и отказа командующего выполнить распоряжения Временного правительства собранием была принята единогласно при одном воздержавшемся резолюция Центробалта.   

Рано утром, когда первые лучи восходящего солнца осветили залив, к Центробалту подошли четыре миноносца. На них пересела делегация, и с развевающимися красными стягами миноносцы вышли из гавани. С кораблей матросы, стоя во фронте, провожали делегацию и уходящие миноносцы криками «ура». Читать далее

В ночь на всех кораблях и командах, а также при командующем Балтфлотом, Центробалтом были поставлены контролеры-комиссары. В эту же ночь было получено распоряжение Коалиционного правительства командующему Балтфлотом: «Секретно. На улицах Петрограда беспорядки. Если корабли пойдут на поддержку, не останавливаться перед их потоплением. Заблаговременно снимите с позиций подводные лодки и займите подход к Кронштадту».

Проезжая через Петроград, мимоходом заглянул во дворец КшесинскойБалерина. Интересно ведь было побывать в апартаментах бывшей любовницы царя, ныне занятых большевиками, наводившими панику на весь Петроград. Кроме того, хотелось, откровенно говоря, повидать самого ЛенинаЛидер партии большевиков. Читать далее

После I съезда состав Центробалта усилился большевиками и левыми эсерами. Занимавшие до того непримиримую позицию ревельцы, главным образом, из-за недружелюбного отношения гельсингфорсцев к командующему флотом адмиралу Вердеревскому (выдвиженец ревельцев), подчинились решениям съезда. Власть командующего во флоте была сведена на нет. Вердеревский, зарывшийся в ворохе бумаг на «Кречете», фактически являлся безвредным орудием в руках Центробалта.  

Канун съездаI Съезд делегатов Балтийского флота.. Как на иголках ходишь. Впервые придется открывать заседание на таком многолюдном собрании. Всю ночь провозился; хотелось как можно лучше угодить делегатам. Отыскали помещение для ночлега, помещение для съезда, помещение, где обедать и ужинать можно; бесплатно получили места в театре, приготовили бумагу, карандаши, чтоб было делегатам, чем записывать, — ведь теперь народ требовательный стал — с собрания приходишь — отчет давай, а со съезда и подавно отчитывайся за все. Кажется, все приготовили, на душе отлегло. В канцелярии дела все в порядке. Доклады заготовлены и отпечатаны для делегатов. Протоколисты хорошие и даже стенографисток нашли. Ведь теперь требуется, чтобы все речи записывались. Говорят, «для истории».

Наш маленький зал не вмещает всех гостей. Многие остаются в коридоре. Чтобы не терять времени открываю заседание. Слово для приветствия предоставляется народному министру Керенскому.
С жаром, с дрожью в голосе, с нотками плохо скрываемой злобы, красноречиво приветствует и тут же «по-отечески» пробирает нас министр. Говорит красно, да не о деле. Вдруг, забыв дисциплину, встает один из членов Центробалта, матрос Ховрин, и заявляет:

— Товарищ председатель! Я полагаю, что мы собрались не для митингования, а чтобы разрешить ряд практических вопросов. Полагаю, что господину министру следовало бы прямо перейти к делу. Читать далее

Возраст: 28
Партийная принадлежность: большевик
Деятельность: Гельсингфорсский Совет депутатов армии, флота и рабочих (с марта 1917 года)
в отношениях с

В этот день:

Сегодня день рождения у
Алексей Каледин
+6
В Петрограде
+2
В Москве