Новый пост
Свободная
история

Павел Флоренский

Секрет гениальности — в сохранении детства, детской конституции на всю жизнь.

Без вымысла

Проект 1917 — это события, произошедшие сто лет назад и описанные их участниками. Только дневники, письма, воспоминания, газеты и другие документы

Это охладило сепаратизм Мережковского, но он заявил, что на Пасхе быть в Москве не сможет, т.к. в это время будет с Философовым в Кисловодске. Читать далее

Заседание Совета Религиозно-философского общества у Карташёва при участии МережковскогоПоэт, драматург, литературный критик, один из основателей символизма, Андрея Белого, священника Соловьёва, протоирея Аггеева и меня, да ещё Мейера. Обсуждали вопрос о всероссийском съезде деятелей религиозно-философских обществ, здешнего, Московского, Тифлисского, Киевского, Рыбинского, Ярославского, Нижегород­ского и иных. Местом съезда избрана Москва, временем — Пасха 1917 года.

Мережковский вёл себя неприлично: сравнивал Булга­коваРелигиозный философ, публицист с Восторговым, говорил, что ему не о чем говорить с Флоренским, Вячеславом Ивановым, которого он даже видеть не может. Карташёв указал ему, что его точка зрения на съезд — Протопоповская подтасовка выборов в 3-ю Думу и что психология его — типично бюрократическая, «Горемыкинская».

И вот среди степи, в дикой местности, я родился 21 января 1882 года, вечером, часов около семи — в час, всегда бывший самым моим любимым. Этот вечереющий час, между шестью и семью, всегда был моим часом, и по сей день нет для меня ничего сладостнее, милее и мистичнее, в хорошую сторону, чем этот час прозрачности, мира и наступающей прохлады. Зажигающаяся звезда Вечерняя, огонь в сумерки…

Внимательный взгляд непрестанно открывает новых и новых созерцателей, густою сетью охвативших Россию. Это — народный идеал «живой души», характеризующийся малообычным для Запада сочетанием мистики со строгою логикой, отдания себя Богу с деятельной любовью, религиозной традиции с политической прогрессивностью, короче, гармоническим сочетанием умозрения и практической деятельности.

Вместе с Павлом Александровичем Флоренским мы — заядлые любовники монет. В письмах мы то любимся, то ссоримся, спорим о земле и о небе; но когда глаза наши устремлены по одной оси и перед нами лежит греческая монета, то мы только потрагиваем за руку друг друга и уже не можем ничего говорить. Мир умолкнул, толпы нет, на нас глянула жизнь из-за двух тысяч лет, и завороженные ею, мы ничего не видим, не слышим в «юдоли здешней», иде же бысть «скрежет зубовный и окаянство».

Я неоднократно говорил, как противлюсь я миссионерским расчетам, соображениям о «свое» и «не свое» — временности высказываний, вообще о выгодности или невыгодности… То, что мне рассказывал о. Иларион о Вашем суде, потому меня и уязвило, что я отлично понимаю устроенность всего этого; когда нужно осудить, тогда ищется один подбор друзей, когда кого другого — другой. Пред любым городовым я покорен, — не за страх, а за совесть. Но пред «московскими славянофилами» я могу стоять, как один пред одним, а не пред какой-то партией, за которой не признаю ни права коллективного суда, ни права коллективного увещания, хотя все это признаю за каждым врозь.

Я больше не буду заниматься богословием.

Отрешенный от суетливой общественности и потому почти независимый от общественных давлений, притязающих на нашу свободу; не испытавший воздействий извне — ни денежных, ни служебных; не связанный литературным или каким-нибудь иным профессиональным самолюбием; своими болезнями и скорбями очищенный и от многих пристрастий, окутывающих других людей, — этот полуслепой старикФедор Самарин — славянофил, публицист, член «Московского кружка ищущих духовного просвещения». казался получившим от самой судьбы право на нравственный авторитет.

В настоящее время много говорится об участии мирян в деле церковного строительства и, кажется, мало проку выходит из этих обновленческих разговоров. Но если бы многие миряне имели хоть небольшую долю той преданности св. Церкви, которой жил покойный Федор Дмитриевич, если бы они хотя бы с частью его осведомленности, его бескорыстия и его смирения подходили к участию в церковной жизни, то, мне думается, самый разговор о допустимости их участия не поднимался бы, ибо такие миряне вошли бы деятелями в церковную жизнь как сыны Церкви, а не как противники, ищущие себе урвать от церковного достояния.

Первоначальное славянофильство, опираясь на дружески-родственное ядро, справедливо подчеркнуло значение дружества — познавательное и почти догматическое. Феодор ДмитриевичФедор Самарин — славянофил, публицист, член «Московского кружка ищущих духовного просвещения». оставался верен этой первоначальной стихии славянофильства. Он искал дружеского общения, хотел дружеского обсуждения интересовавших его богословских, философских и церковно-общественных вопросов, не доверяясь мысли одинокой и вместе не полагаясь на сношение печатное, в котором нет общения личного.

Как-то я в чем-то напроказил, меня поставили в угол. Через несколько времени, забывшись, я сделал ту же маленькую проказу. Но, памятуя закон возмездия, я сам подошел к недоумевающим старшим с вопросом: «В который?» — т. е. в который угол встать мне. Потом, когда мой вопрос разъяснился, двоюродный брат Датико часто подсмеивался надо мною, спрашивая: «В который?» Но обиды я не чувствовал, таким необходимым представлялся мне подобный вопрос, — я не понимал соли насмешки.

Слыша звон церковный, мы должны вспоминать о часе грядущего воскресения. Но должны вспоминать и о другом, как бы в этот таинственный и страшный миг всеобщего Суда усопшие праотцы, отцы и брати наши не обратились к нам с упреком: «Мы трудились для вас и за вас; а вы старались ли молитвами своими облегчить нашу участь?» И в особенности воины, убитые в войнах и убиваемые ныне, могут с горечью спросить нас: «Мы за вас и для вас полагали на поле брани живот свой. А вы поминали ли нас, вспоминали ли о нас, молились ли за нас?»

В детстве же чувство таинственности было у меня господственным, это был фон моей внутренней жизни, на котором обрисовывалась нежность и ласка к родителям. Все окружающее, то, что обычно не кажется и не признается таинственным, очень многие привычные и повседневные предметы и явления имели какую-то глубину теней, словно по четвертому измерению, и выступали в рембрандтовских вещих тенях.

Тетя Лиза привезла из своего имения много отличного винограду. Мне дали полизать его, но больше дать побоялись. А чтобы я не просил, папа нарисовал — мне помнится, синим и красным карандашом — на большом листе обезьяну и, поставив за виноградом, сказал, что обезьяна не позволяет мне брать виноград.

И вот, конечно, зная, что обезьяна эта нарисованная, я умоляюще протягивал к ней руку и просил: «Базана, дай мне лангату», — т. е.: «Обезьяна, дай мне винограду». Читать далее

Дом, семья есть живое единство, и в мое детское сознание не вместилось бы, если бы и возникло, понимание семьи не как полного, неразрывного даже в отвлечении единства. Не «я», а «мы» — таково было отношение к внешнему, т. е. за пределами семьи существующему миру. Но эта слитная, неделимая, органически связная семья жила в двух помещениях. А так как помещение, форма бытия семьи, по единству семьи непременно должно быть едино, то тут я воспринимал таинственное единство двух квартир, разделенных двором.

Предо мною стоял невиданный снаряд. Что-то в нем быстро вертелось, визжало, скрипело, и от колеса сыпались яркие искры. И, самое страшное, какой-то человек — мне он показался темным силуэтом на небе, вероятно, вечереющем, — какой-то человек стоял при этом снаряде невозмутимо, бесстрастно и бесстрашно и что-то держал в руках… Читать далее

Писал

Задача философской антропологии — раскрыть сознание человека как целое, т. е. показать связность его органов, проявлений и определений. В этом смысле можно сказать, что задача ее — дедуцировать человека из основных определений его существа, из его идеи.

Надо найти место каждого из органов, т. е. показать внутреннюю необходимость специфичности различных ощущений, и притом не вообще различных, а именно каждого из различных. Каково место каждого из ощущений в жизнедеятельности человека? Каков смысл каждого из них? Почему к а ж д о е из них необходимо? Т. е., — что дает каждое из ощущений, что нового, сравнительно с прочими?

Иерархия римская, по смыслу хомяковского учения, виновата тем, что усвоила себе суверенитет всего человечества, т. е. всей Церкви, — делает поспешное уравнивание понятий Хомяков. Я сказал «поспешное», ибо, если бы иерархия римская или даже сам папа провозглашали догматы истинные, а все человечество Риму в этом противилось, то Рим и был бы всею Церковью, хотя суверенитет человечества был бы узурпирован.

Всякая книга возбуждает у читателя прежде всего вопросы: нужна ли она? каков смысл ее существования? стоило ли писать и издавать ее? И конечно, эти вопросы в особенности относятся к книге столь большого объема, как исследование профессора ЗавитневичаРечь идет о книге «Алексей Степанович Хомяков», которую Флоренский вспоминает во время работы над статьей «Около Хомякова», посвященной основоположнику славянофильства., — книге, потребовавшей для себя множество времени и труда, и не только от самого автора, но и от всех, так или иначе обслуживавших умножение ее экземпляров на печатном станке, и требующей порядочной затраты времени и усилий даже от читателя. Оправдывается ли труд и потеря времени всех их: автора, наборщиков, корректора и т. д. включительно до читателя?

Возраст: 35
Живет в: Сергиев Посад
Интересы: поэзия, философия, богословие, русская икона
Профессия: священник, искусствовед

в этот день:

Сегодня день рождения у
Вячеслав Иванов
-6
В Петрограде
-13
В Москве
Индексы
24.68
Мясо парное
(1 сорт, пуд)
35
Лён отборный
(пуд)
2.35
Зерно
(пуд)
144
Валюта
(10 фунтов стерлингов)