Новый пост
Свободная
история

Андрей Белый

Я не знаю, когда, кто кого впервые укусил, но вижу: все давно перекусаны; все - вам­пиры, без исключения; поэтому все давно кусают друг друга.

Без вымысла

Проект 1917 — это события, произошедшие сто лет назад и описанные их участниками. Только дневники, письма, воспоминания, газеты и другие документы

В тяжелые, давно предвиденные дни вступили мы. Пока уцелели — но впереди надвигается многое грознейшее. И труднее всего именно в такие дни сохранять прежнюю твердую веру. Так легко начать «громить большевиков» за «разгром Москвы» — точно в них тут дело! Точно без глубочайших внутренних причин толпы народные пошли бы убивать друг друга. Читать далее

С субботы до пятницы, т.е. целую неделю мы, т.е. наш дом, был отрезан от мира, потому что почти невозможно было вы­ходить. Наш тихий арбатский район оказался неожиданно одним из центров военных дейст­вий. Читать далее

После 6-дневной бомбардировки нашего дома, ни за что ни про что, я уехал: в квартире выбиты стекла, стоит адский холод. Вообще, у меня что-то вроде презрительного бойкота города, где мирные гра­ждане — ни юнкера и контрреволюционеры, ни большевики — рискуют жизнью. В  нашем доме нет ни одного цельного стекла, над нами рвалась шрапнель, а мы холодали-голодали и переживали одно чувство: за что?

Кислейшая и последняя встреча с Мережковскими; ясно, что они меня проклянут; я резко обрываю Гиппиус, когда она ругает Разумника.

БоряПоэт, писатель обедал у нас.

В связи с делом генерала КорниловаГенерал, Верховный главнокомандующий обнаружилось сле­дующее чудовищное обстоятельство: в одном из заседаний Вр. пр. Корнилов сделал доклад о нашем военном положении и затем стал излагать будущий план возможного нашего наступления. При этих словах сидевший с ним рядом Керенский просил его не касаться этого вопроса, а Терещенко шепотом сказал, что нельзя доверять министру ЧерновуЛидер эсеров, здесь присутствующему. Эту часть доклада Ке­ренский слушал вместе с Терещенкой и Некрасовым у себя в каби­нете. Корнилов уехал в состоянии крайнего угнетения и растерянности. Читать далее

Что за несчастие? Имею разрешение на приезд в Петроград; и — забастовка. Теперь придется отложить. Если будет время, хотя бы неделя, непре­менно приеду; т.е., если забастовка окончится через неделю, — приеду; если протянет­ся, увы, — не судьба.

Завтра утром иду в Комиссариат и получаю разрешение на выезд; но ранее понедель­ника не выберусь. Разрешение получу тем легче, что помощник КишкинаНиколай Кишкин — общественный деятель, член партии кадетов, с марта 1917 года — комиссар Временного правительства в Москве., ГригоровБорис Григоров (1883–1945) — антропософ, экономист., — руководитель «антропософского Кружка». Дорогой Разумник Васильевич, с радостью, с глубокой радостью еду к Вам: с благодарностью принимаю Ваше предложение со «СкифамиАльманах «Скифы», первый из двух выпусков которого вышел под редакцией Иванова-Разумника летом 1917 года.», тем более что после первого сборника я почувствовал себя воистину скифом; все направление (и политическое, и эстетическое) мне очень по сердцу.

Поздравляю Вас с избавлением от «корниловщины»... Смутные и тревожные часы переживали мы. Ну как работать в такой обстановке. Я совсем расхворался: вот уже 2 недели мигрени, слабость и полная невозможность работать.

Ася моя меня беспокоит: болела, а теперь банки уже не переводят денег в ней­тральные страны, лишь во Францию, Италию, Англию. Это черт знает что! Это зна­чит — сознательно морить с голоду людей русских, живущих в Швейцарии. Я так зол, что на границе терпения. Ей Богу, пойду кричать по улицам: «Караул, жену морят го­лодом!». Ведь это же жестоко. Ведь Асе жить не на что! Где спокойно работать при такой жизни! Каждый шаг, каждый житейский поступок сопровождается несусветными трудностями; посылаешь посылку — надо 2 раза посылать; посылаешь деньги — нельзя; идешь что-нибудь купить — день пропадает. Приходишь усталый, разбитый — глядь: еще какой-нибудь сюрприз!

Полгода тому назад мы по снежному Питеру ходили под пулеметным огнем, а история шла куда-то по нашим головам. Куда? Дела плохи. И не то плохо, что Питер под ударом, плохо то, что революция гибнет в болоте; и не она эта революция, внешняя, видимая, а и другая, более глубокая, внутренняя, духовная. Обыватель сожрет мечтателя — так тому и быть надлежит.

Революция мира вовне лишь этап революции; и — начала ее: я могу лишь отвергнуть отживший каркас вне меня; но во мне он не свергнут; свержение царя у себя в голове, если царь тот абстракция мысли, есть внутренний акт революции; мы должны отрешиться от старого мира внутри, если волим к строительству нового мира вокруг. Мало только понять, надо — взять: взять в себя.

В последний раз я виделся с чудаком летом; он расхаживал с Климентом Аркадьевичем Тимирязевым, жившим  на даче у него, в белом балахоне, с угрюмым видом Иоанна Грозного, и замышляющего казнь всем, и с огромной палкой, напоминающей жезл Грозного; постоянно вдвоем бродили в парке старики; Климент Аркадьевич прихрамывал (последствия паралича); и из груди его вырывалось уже пламенное сочувствие делу ЛенинаЛидер партии большевиков; Танеев  молчал как могила по адресу Ленина; изредка вырывалось лишь по адресу Керенскогопремьер-министр:

— Чудовищная тупица!

Временное правительство было для него собранием идиотов.

…Напало какое-то не­домогание. Две недели болен: не могу работать. Посылаю Вам стихи для 2-го сбор­ника «Скифы». Статья будет готова дней через 10. Отослал бы сейчас, но 2 недели пропали. Она есть уже в наброске, но ее надо привести в готовый вид.

Сейчас, после 2-месячной суматохи и ряда неурядиц, уселся прочно на август в имении БурышкиныхПавел Бурышкин — предприниматель, гласный Московской думы, автор книги «Москва купеческая».. И — работаю.

В этот день:

+1
В Петрограде
-6
В Москве