Новый пост
Свободная
история

Зинаида Гиппиус

Главное – не ныть. Не размазывать своих «страданий». Подумаешь! У всякого своя боль. Вот у меня кашель, например.

Без вымысла

Проект 1917 — это события, произошедшие сто лет назад и описанные их участниками. Только дневники, письма, воспоминания, газеты и другие документы

Мы несколько раз видели генерала РузскогоГлавнокомандующий армиями Северного фронта (он был у нас). Маленький, худенький старичок, постукивающий мягко палкой с резиновым наконечником. Слабенький, вечно у него воспаление в легких. Недавно оправился от последнего. Болтун невероятный, и никак уйти не может, в дверях стоит, а не уходит. Как-то встретился у нас с кучей молодых офицеров, которые приглашали нас читать на вечере «Займа Свободы». Рузский с офицерами держал себя… отечески-генеральски. Щеголял этой «отечественностью»… ведь революция! И все же оставался генералом. Читать далее

«Свои» ли мы? Не знаю. Не уясняю. Я всей душой с Керенским. ИлюшаПо всей видимости, Илья Фондаминский (Фундаминский), литературный псевдоним — Бунаков, один из лидеров эсеров, вернувшийся в Петроград из эмиграции после Февральской революции и избранный в апреле 1917 года заместителем председателя Исполнительного комитета Совета крестьянских депутатов. почти чужой. Авксентьев тоже. НахамкисыЮрий Стеклов (Нахамкис) — революционер и публицист. всех видов, рангов и положений — почти враги.

Окончить войну поражением — погибнуть. Не думаю ни о чем. Живу, т.е. работаю, как не работал никогда в жизни. Что будет — не хочу знать. Люблю Россию и потому делаю. Люблю революцию и потому делаю. По духу стал солдатом, и ничего больше. Все, что не война, далекое, едва ли не чужое. Тыл возмущает, Петроград вызывает издали тошноту. Не хочу думать ни о тыле, ни о Петрограде. Теперь судите: «свои» ли мы? Читать далее

Цинически-наивный эгоизм дезертиров, тупо-невежественный («я молодой, мне пожить хочется, не хочу войны»), вызываемый проповедью большевиков, конечно, хуже всяких «воинственных» настроений, которые вызывала царская палка. Прямо сознаюсь — хуже. Вскрывается живот­ное отсутствие совести.

Не милосердна эта тяжесть «свободы», навалившаяся на вчерашних ребят. Совесть их еще не просыпалась, ни пробле­ска сознания нет, одни инстинкты: есть, пить, гулять… да еще шевелится темный инстинкт широкой русской «вольницы» (не «воли»). Читать далее

Вожаки большевизма, конечно, понимают сами-то грубый абсурд положения, что при войне оборонительной не должно никогда, нигде, ни при каких обстоятельствах быть наступле­ния, даже с намерениями возвратить свои же земли (как у нас). Вожаки великолепно это понимают, но они пользуются круглым ничегонепониманием тех, которых намерены приве­сти в бунтовское состояние. Вернее — из пассивно-бунтовского состояния перевести в активно-бунтовское. Читать далее

Вот главное: «коалиционное» министерство, совершенно так же, как и первое, власти не имеет. Везде разруха, развал, распущенность. «Большевизм» пришелся по нраву нашей темной, невежественной, развращенной рабством и войной массе. Читать далее

Голос — это самое пленительное и самое неуловимое в человеке. Голос — это внутренний слепок души. У каждой души есть свой основной тон, а у голоса — основная интонация. Неуловимость этой интонации, невозможность ее ухватить, закрепить, описать составляют обаяние голоса. Мы знаем, как обыденные слова разговорной речи по-особому звучат в голосах различных поэтов: как у Федора СологубаПоэт по-своему звучат «злой», «смерть», «очарование»; как у БрюсоваПоэт звучит «в веках», «пытка»; как БальмонтПоэт совершенно не похоже ни на кого произносит «Любовь», «Солнце»; а БлокПоэт — «маска», «мятель», «рука». Читать далее

КеренскийПредседатель Временного правительства — настоящий человек на настоящем месте. The right man on the right place, как говорят умные англичане. Или — The right man on the right moment? A если только for one moment? Не будем загадывать. Во всяком случае, он имеет право говорить о войне, за войну — именно потому, что он против войны (как таковой). Он был «пораженцем» по глупой терминологии «побединцев». (И меня звали «пораженкой».)

Завтра ТроицаДень Святой Троицы празднуется на 50-й день после Пасхи. В основе праздника лежит библейское повествование о сошествии Святого Духа на апостолов.. Погода сырая. Путь не восстановлен. Те­леграфа нет из-за снежной бури по всей России. При общем тяжелом положении тыла, при смутном со­стоянии фронта — жить здесь трудно. Но не поддаюсь тяже­сти. Это был бы грех сознания. Читать далее

В Петербурге уже «коалиционное» министерство. ЧерновЛидер эсеров (гм! гм!), СкобелевМеньшивик (глупый человек), ЦеретелиМеньшевик, министр почт и телеграфов (порядочный, но мямля) и Пешехонов (литератор!). Посмотрим, что будет. Нельзя же с этих пор падать в уныние. Или так вихляться под настроением, как ДмитрийПоэт, драматург, литературный критик, один из основателей символизма. Попробуем верить в грядущее.

Беспорядочность сведений продолжается. Знаем, что ушел МилюковЛидер Конституционно-демократической партии, министр иностранных дел Временного правительства (с 15 марта 1917 года) (достукался), вместо него ТерещенкоПредприниматель, банкир, с марта 1917 - министр финансов. Это фи­гура… никакая, «меценат» и купчик-модерн. Очевидно, его взяли за то, что по-английски хорошо говорит. Вместо Гуч­коваЛиберал-консерватор, оппозиционер, член IV Государственной думы, с 15 марта 1917 года - военный и морской министр — сам КеренскийПредседатель Временного правительства. Это похоже на хорошее. Одна рука у него освободилась. Теперь он может поднять свой голос. Читать далее

Однако, дела неважны. Здесь — забастовки, с самыми неумеренными требованиями, которые длятся, длятся и кон­чаются тем, что Совет грозит: «У нас 600 штыков!», после чего «требования принимаются». В Петербурге было побоище. Вооруженные рабо­чие стреляли в безоружных солдат. Мы знаем здесь… почти ничего не знаем. Читать далее

Грандиозный разлив Дона; мост провалился, почта не ходит. Мы отрезаны. Смешно записывать отрывочные сведе­ния из местных газет и случайного петербургского письма. У меня есть мнения и догадки, но как это, сидеть и гадать впу­стую? Отмечу то, что вижу отсюда: буча из-за войны разго­рается. Читать далее

Идет дождь. Туман. Холодно. Здесь невероятная дыра, полная просто нелепостями. Прислужьи забастовки. Труся­щие, но грабящие домовладельцы. Тоже какой-то «солдатский совет». Милы — дети, гимназистки и гимназисты. Только они светло глядят вперед.

Я был очень рад Вашему письму, дорогая Зинаида Николаевна. Я думал, что Вы меня совсем забыли. Сегодня первый день, когда у меня есть минутка, чтобы отдохнуть, подумать и даже написать письмо. Здесь все не по-настоящему: люди ложатся спать в 4 часа, в полночь звонят телефоны, на трамваях сидят солдаты, пролетарии бойкотируют «Речь» и у министров за столом подают грязные салфетки. Вот внешние впечатления, а о внутренних сказать трудно. Боюсь самого себя. Меня домовой душит. Мне кажется, что Россия на краю гибели. Читать далее

Я хочу думать, хочу, что будет хорошо. Я верю КеренскомуПредседатель Временного правительства, лишь бы ему не мешали. Со связанными руками не задействуешь. Ни твер­дости, ни власти не проявишь (именно власть нужна). 

Пока — кроме СЛОВ (притом безвластных и слов-то) ничего от Пр-ва нашего нет.