Новый пост
Свободная
история

Дмитрий Мережковский

Нужен какой-то необычайный, великий порыв, чтобы спасти красоту и искусство от того варварства и самодовольной позитивной тупости, которые надвигаются.

Без вымысла

Проект 1917 — это события, произошедшие сто лет назад и описанные их участниками. Только дневники, письма, воспоминания, газеты и другие документы

Нам нужно бояться в себе не империализма, национализма кровавого, которого вовсе нет и никогда не было в России, а интернационализма, универсализма бескровного, отвлеченного, который всегда у нас был и есть, по крайней мере, в русской интеллигенции, а от нее сейчас перешел в народные массы. Аскетизм — умозрительность восточная, отсутствие чувства исторического реализма — свойство не только русской интеллигенции, но и всего русского народа (пережиток православного аскетизма). Тут наша «восточная душа».

Сегодня утром приехал Д. В. с дачи. Затем всякие звон­ки. Приехал к вечеру и Савинков, которому я днем успела сообщить, что его требуют в ЦК, влекут к ответу. Конечно, он, Савинков, не пойдет туда для объяснений. Он даже права не имеет говорить о правительственной воен­ной политике перед — хотя бы не уличенными — герман­скими агентами. Я думаю, формально сошлется на проезд многих через Германию. Но, конечно, будут… уговоры подчиниться постановле­нию ЦК и явиться на допрос. Расспросы о подробностях «за­писки», есть ли там уничтожение выборного начала в армии и т.д. Продолжаю не понимать. Позиция партии с-ров сейчас, несомненно, преступная. А лично, в самых честных, самых чистых (говорю только о них) — младенчество какое-то, и не знаешь, что с этим делать… Читать далее

Сегодня мы на обед позвали Савинкова, и по уговору с ним Л. Дмитрий позвал попозже Руманова, который тоже бабочкой полетел на Савинкова. (Крылышки бы не обжег.) Мы были вчетвером. Скоро Борис заторопился (теперь уж не сможет так ездить к нам, влез в каторжную работу). Л. попросил его подвезти; Р. пошел лезть в свой автомо­биль, а Борис вызвал меня и Дмитрия на секунду в другую комнату, чтобы сказать несколько слов. Сегодня КеренскийПредседатель Временного правительства лично говорил Лебедеву, что хочет быть министром без порт­феля, что так все складывается, что так лучше.

Хе-хе-хо, что ж я скажу тебе, мой друг, когда на языке моем все слова пропали, как теперешние рубли. Были и не были. Вблизи мы всегда что-нибудь, но уж обязательно сыщем нехорошее, а вдали все одинаково походит на прошедшее, а что прошло, то будет мило, еще сто лет назад сказал Пушкин. Читать далее

Сделал утром обычную прогулку по всему парку, жара стояла необычайная. Начал читать «Юлиан» МережковскогоПоэт, драматург, литературный критик, один из основателей символизма. Днём разработали ещё две грядки перед мраморной вазой в самой середине огорода. Покатался в байдарке. Купался в ванне перед чаем. В 6½ час. всенощная. Вокруг ходили тучи, даже слышен был гром, во время завтрака шёл дождь в течение десяти минут.

У меня все время «большие дни», т. е. я продолжаю погружаться в историю этого бесконечного рода русских Ругон-МаккаровЦикл из 20 романов писателя Эмиля Золя о жизни семьи Ругонов на протяжении Второй империи во Франции. или карамазовых, что ли. Этот увлекательный роман, с тысячью действующих лиц и фантастических комбинаций, в духе более всего Достоевского (которого МережковскийПоэт, драматург, литературный критик, один из основателей символизма так неожиданно верно назвал «пророком русской революции»), называется историей русского самодержавия XX века. Читать далее

В Петербурге уже «коалиционное» министерство. ЧерновЛидер эсеров (гм! гм!), СкобелевМеньшивик (глупый человек), ЦеретелиМеньшевик, министр почт и телеграфов (порядочный, но мямля) и Пешехонов (литератор!). Посмотрим, что будет. Нельзя же с этих пор падать в уныние. Или так вихляться под настроением, как ДмитрийПоэт, драматург, литературный критик, один из основателей символизма. Попробуем верить в грядущее.

Недавно умер Эрн. БердяевФилософ побывал в Париже. Там с ним встречался аббат Порталь, равно как с МережковскимПоэт, драматург, литературный критик, один из основателей символизма. Он склонялся одно время к католицизму, но отвернулся от него по причине отсутствия постоянной связи, и отход был бесповоротен. Так же как и поэт Вячеслав ИвановПоэт, критик, переводчик, философ: он католик, но вообразил себе, что его женитьба на дочери первой жены осуждается церковью, что, впрочем, явное заблуждение.

Я был очень рад Вашему письму, дорогая Зинаида Николаевна. Я думал, что Вы меня совсем забыли. Сегодня первый день, когда у меня есть минутка, чтобы отдохнуть, подумать и даже написать письмо. Здесь все не по-настоящему: люди ложатся спать в 4 часа, в полночь звонят телефоны, на трамваях сидят солдаты, пролетарии бойкотируют «Речь» и у министров за столом подают грязные салфетки. Вот внешние впечатления, а о внутренних сказать трудно. Боюсь самого себя. Меня домовой душит. Мне кажется, что Россия на краю гибели. Читать далее

Поехали мы, все трое, по настоянию Макарова в Зим­ний Дворец, на «театральное совещание». Все «звезды» и воротилы бывших «императорских», ныне «государственных» театров, московских и петербургских. ЮжинАктер, драматург, управляющий труппой в Малом театре, Карпов, СобиновСолист Императорских театров, Давыдов, ФокинТанцовщик, хореограф... и масса дру­гих. Все они, и все театры зажелали: 1) автономии, 2) субси­дии. Только об этом и говорили.

Немирович-Данченко, директор не государственного, а Художественного театра в Москве, выделялся и прямо по­трясал там культурностью. Заседание тянулось неприятно и бесцельно. Уже смо­трели друг на друга глупыми волками. Наконец ДимаПублицист, критик, товарищ председателя Религиозно-философского общества вы­шел, за ним я, потом ДмитрийПоэт, драматург, литературный критик, один из основателей символизма, и мы уехали. 

Вчера поздно — звонок телефона. КеренскийПредседатель Временного правительства. Просит: «Нельзя ли, чтобы кто-нибудь из вас пришел завтра утром ко мне в мини­стерство». И сегодня утром ДмитрийПоэт, драматург, литературный критик, один из основателей символизма туда отправился. Вернулся от Керенского какой-то растерянный. Гово­рит, что Керенский в смятении. О Со­вете говорил, что это «кучка фанатиков», а вовсе не вся Рос­сия, что нет «двоевластия» и пр-во одно. Дмитрий, конечно, сел на своего «грядущего» ЛенинаЛидер партии большевиков, принялся им Керенского вовсю пугать; говорит, что и Керен­ский от Ленина тоже в панике, бегал по кабинету, хватался за виски: «Нет, нет, мне при­дется уйти».

Рассказ бестолковый, но, кажется, и свидание было бе­столковое. Хотя я все-таки очень жалею, что не пошла с Дми­трием.

Я знаю, как можно остановить войну. ВильсонПрезидент США хочет остановить войну, но люди его не понимают. Вильсон не есть танцор. Вильсон есть бог в политике. Я есть Вильсон. Я есть политика разумная. Вильсон хочет разумной политики, а поэтому он не любит войны. Он не хотел войны, но англичане его заставили. Он хотел уйти от войны. Он не продажный. Я хочу говорить, но бог не позволяет. Я хотел назвать одно политическое имя, но бог не позволяет, ибо он не хочет мне зла. Читать далее

Три дня я просидел, не видя никого, кроме тети, сознавая исключительно свою вымытость в ванне и сильно развившуюся мускульную систему. Бродил по улицам, смотрел на единственное в мире и в истории зрелище, на веселых и подобревших людей, кишащих на нечищеных улицах без надзора. Необычайное сознание того, что все можно, грозное, захватывающее дух и страшно веселое. Может случиться очень многое, минута для страны, для государства, для всяких «собственностей» опасная, но все побеждается тем сознанием, что произошло чудо и, следовательно, будут еще чудеса. Никогда никто из нас не мог думать, что будет свидетелем таких простых чудес, совершающихся ежедневно. Ничего не страшно, боятся здесь только кухарки. Читать далее

Весенний день, не оттепель — а дружное таяние снегов. Часа два сидели на открытом окне и смотрели на тысячные процессии. Сначала шли «женщины». Несметное количество; ше­ствие невиданное (никогда в истории, думаю). Три, очень кра­сиво, ехали на конях. Вера Фигнер — в открытом автомоби­ле. Женская и цепь вокруг. Буду очень рада, если «женский» вопрос разрешится про­сто и радикально, как «еврейский» (и тем падет). Ибо он весьма противен. Читать далее

Приехал Керенский. Мы с ним все неудержимо расцеловались. Он, конечно, немного сумасшедший. Но пафотически-бодрый. Просил ДмитрияПоэт, драматург, литературный критик, один из основателей символизма написать брошюру о декабристах (Сытин обещает распространить ее в миллионе экземпляров), чтобы, напомнив о первых революционерах-офицерах, смягчить трения в войсках.

Дмитрий, конечно, и туда, и сюда: «Я не могу, мне трудно, я теперь как раз пишу роман “Декабристы”, тут нужно совсем другое...». Читать далее