Новый пост
Свободная
история

Рюрик Ивнев

Каждый вечер думаю: Господи! Спаси человечество, утром встречу человека, толкну, пихну, обругаю. И где Любовь? И где вера?

Без вымысла

Проект 1917 — это события, произошедшие сто лет назад и описанные их участниками. Только дневники, письма, воспоминания, газеты и другие документы

Мне больно, и горько, и обидно, что я держу себя зло со старухой няней (Пелагеей). Мне бы следовало быть более сдержанным, хотя ее воркотня может вывести из терпенья и Ангела.

Читать газету теперь — это все равно что пить кровь. Утром проснешься, набросишься на нее, «напьешься» до одурения, а кончишь, отбросишь и, точно пьяный, готов опять заснуть.

Смотрел на поля, на деревья, на розовое небо, под шум колес слушал, как один гласный говорил другому гласному (между «деловым» разговором) об особенных красках петербургского неба, и, Боже мой, как было мне почему-то непонятно, неожиданно тяжело, тяжело. Каменело сердце. Как я отошел от Господа, как далек я от Него.

Почувствовал вдруг страшную ненависть к сидевшей против меня девице. Она была в костюме сестры милосердия, с мельчайшими чертами лица не то чтобы некрасивыми, но какими-то отталкивающими своей щуплостью и «крошечностью». (Во мне всегда вызывают физическое омерзение маленькие руки, маленькие ноги.) Читать далее

В вагоне было тесно, накурено. В углу рабочий играл на гармонике. Напротив меня сел китаец (уличный торговец), и вдруг ни с того ни с сего я почувствовал, что мне страшно хочется пожать ему руку, крепко, крепко, по-братски, и в то же время было страшно неудобно это сделать. Так я и не решился, хотя тянуло страшно. Немного спустя он вдруг поворачивает ко мне свое лицо, все вдруг заулыбавшееся, и предлагает мне папиросу.

Изредка доносятся выстрелы. Окно открыто, и слышно, как гогочут девицы и грызут семечки солдаты… Кого-то приглашают на острова. И почему-то передо мной, будто живой, стоит Гёте…

Боже мой! Боже мой!

Опять кризис власти. На улицах демонстрации, стрельба, полный хаос. Неизвестно, кто, куда и зачем идет. Мчатся автомобили с вооруженными солдатами и пулеметами. Неизвестно — что будет завтра. Временное правительство бессильно. Мне не страшно за Россию. Я вдруг почувствовал, что все будет хорошо. И, главное, раньше, когда все было хуже, но как будто мирно и хорошо, мы молчали. Раньше мы молчали, хотя были в России случаи голодной смерти. Теперь, когда нам угрожает опасность, когда трамваев нет (главное, конечно, что нет «удобств» — трамваев и т.п.), мы волнуемся и горячимся.

Когда я начал эти записи, я хотел писать только одну правду, т.е. хотел писать не только одну правду, но всю правду. Теперь я вижу, что это почти немыслимо, т.е. совсем немыслимо. А может быть, вся правда (до конца) была бы попросту скучна.

Сильная стрельба. Город тревожен, на улицах шум, ничего не разберешь, в чем дело. Говорят, стреляют на Невском. Боже! Боже! Спаси Россию!

Прицепился к площадке вагона. Руки затекли, едва держался. Кто-то крикнул: «Поезд встречный», — я, сколько мог, прижался. Поезд промчался. Очень жутко было. С площадки кто-то закричал: «Вас чуть-чуть не снесло», другой кто-то сказал: «Одним человеком бы меньше стало». Читать далее

Когда идешь лицом к светлому, розовеющему небу (к заходящему или восходящему солнцу), стихи слагаются легко.

Взглянул на луну (расплывчатую, серебряную, немного общипанную (как цыпленок)), на воду, в которой чуть-чуть поблескивали серебряные искорки (запомнился воздух весь голубой), и вдруг почувствовал всем существом (ну, словом, прочел), что я еще непременно буду любим где-то далеко, за границей, кажется, в Венеции, и будет смотреть с неба тот же серебряный лунный цыпленок, и я буду воспринимать все иначе, т.е. так, как воспринимают все любящие. И будет непременно вода, и прохладный ночной воздух, и чья-то чудесная, чудесная теплота.

Когда видишь парад или манифестацию, так и кажется, что сверху смотрит чей-то большой (настолько большой, что он нам невидим) глаз, и чей-то голос (настолько громкий, что мы его не слышим) звучит: «Смотри, у как у них (у людей) все организованно: вот эти идут с какими-то значками, эти вооружены, эти наблюдают. Ужасно смешно, правда?». Читать далее

Толкотня, толкотня, масса народа, канотье, котелки, перья. Такая дрянь! А я еще хотел любить «человечество». Такая мерзость люди, такая мерзость. Как хорошо было бы пожить среди собак или лошадей. Читать далее

Сегодня утром первый раз в жизни увидел глухонемых в большом количестве (сразу человек тридцать); все они делали друг другу какие-то знаки; было такое впечатление, как будто каждый сигнализировал одновременно нескольким.

Я никогда не думал, что эта картина может произвести такое удручающее действие. Прямо страшно было смотреть на эти мелькающие в воздухе руки, на эти безмолвные и дергающиеся как рыбы фигуры. И я чувствовал, что так воспринимать их, как я, может только злобная и темная душа. На чудесную душу (хотя такой души, может быть, и нет), ну, на то, что называется словом «добрый», на душу добрую это произвело бы не такое впечатление.

В этот день:

Сегодня день рождения у
Екатерина Пешкова
+13
В Петрограде
+11
В Москве