Новый пост
Свободная
история

Рюрик Ивнев

Каждый вечер думаю: Господи! Спаси человечество, утром встречу человека, толкну, пихну, обругаю. И где Любовь? И где вера?

Без вымысла

Проект 1917 — это события, произошедшие сто лет назад и описанные их участниками. Только дневники, письма, воспоминания, газеты и другие документы

Что может быть ужаснее и губительнее насилия? Как вдруг неожиданно открылась передо мной бездна человеческой темноты и злобы. О, если бы кто-нибудь попробовал не мстить своему врагу, а тихо поцеловать его: как бы вдруг весь мир вздрогнул и преобразился. Или теперь (в «наш век») нужно что-нибудь другое. Второй раз не вздрогнуть ему. «История не повторяется». Боже! Боже! Избавь нас от злобы и темноты.

Есть только один путь правды — это молитва за врага.

Два раза я видел СухомлиноваБывший военный министр. Первый раз — в зале Армии и Флота, на суде. Он был в генеральской форме. Его лицо меня мучило несколько дней. Второй раз я его увидел в камере. До чего он несчастен и измучен. Глядя на него, я понял, что нет преступления, за которое нельзя было бы простить.

P.S. Как мы все несчастны, несчастны и жалки: и мучители и мучимые, и угнетатели и угнетенные, и оскорбляющие и оскорбленные.

С.И. (Аносова) заговорила об Антихристе. Я вздрогнул. Мне стало страшно.

P.S. Чем глубже я иду (в поисках за правдой), тем темнее становится вокруг. Может быть, это надо, чтобы было темно, чтобы потом сразу вспыхнул яркий свет.

Боже! До чего я люблю деньги! Откуда эта грязь?

Даю милостыню (20 к.) нищему и думаю (опять! опять! каждый раз!). Если «революция» для них, если главная ее цель там — в этих выцветших нищенских зрачках, в складках темных женских платков и в детских бескровных пальцах, — то тогда… тогда… все понятно (и позволено?) — и гражданская война, и все-все, что с этим связано и что странно называть даже. Но видит Бог, что страшнее женщины с ребенком на руках (измученной и голодной, голодной голодом своего ребенка) нет ничего и не может быть ничего.

Как я честолюбив, т.е. я даже не знаю, как это назвать. Это даже не — честолюбие. Как я люблю, чтобы только обо мне говорили, только мной дышали. Другие люди (особенно «нашего общества») для меня (внутренно) только стружки, бумажки, перхотинки…

Я изнываю (лучшего слова нет), когда сижу в «обществе», и если там я незаметен, не на первом месте, даже если все заняты мной, а один мной не занят, — это для меня «удар».

И при этом полное сознание — что я этого внимания не заслуживаю, что я — просто злое насекомое.

Старушка, очень бедная, кривенькая, сгорбленная, сказала мальчику лет 14-ти (должно быть, сыну):

— …Мне деньги достаются очень горько.

Я оглянулся. Мне стало так больно, физически, до головокруженья. И я подумал: если все теперешнее революционное движение (большевистское) действительно сможет приблизить нас к тому дню, когда такая старушка с такой мучительнейшей фразой («Мне деньги достаются очень горько») не будет возможна, то тогда я «приемлю» все — и ужас гражданской войны, и кровь, и даже «невинные жертвы», и даже разрушение Кремля и Василия Блаженного… Читать далее

Все-таки как я мало понимаю (т.е. совсем не понимаю) «реальную» жизнь: эти лица с резкими чертами, твердые голоса, сапоги, ружья… Ведь если бы я кому-нибудь «из них» сказал хоть 1/100 долю того, что я думаю, т.е. о чем я думаю, о чем волнуюсь, — надо мной бы вдоволь «поиздевались», даже не «поиздевались», а просто бы посмотрели бы «дикими глазами» и отошли бы… Читать далее

Правда (настоящая, небесная правда) скрыта от нас. Но бывают секунды (может быть, раз в тысячелетие), когда она озаряется вся. Ее озаряет или мучительная мысль, или мучительное потрясение. Эту правду (мне кажется) я увидел сегодня, всю озаренную и ясную в своей простоте. Читать далее

Мне иногда кажется (может быть, это кощунственный самообман, — не знаю), что низость, грязь и порок, влекущие меня так жадно и так страстно, интересуют меня постольку, поскольку от них можно оттолкнуться, как от каменистого берега, чтобы выйти в широкое море истины и добра.

Никого я по-настоящему не люблю. Только мамочку люблю, и только думая о ней, я понимаю, что такое любовь. Читать далее

Сегодня опять разводили мосты. «Эскадра» кронштадтская передвигалась от Николаевского моста к Летнему Саду (так «говорят»).

В Москве, по слухам, творится что-то ужасное. Междоусобная война... масса жертв. Читать далее

Смотрю в окно на трубы, на стены домов и думаю: что будет? что будет? И о смерти думаю. Ведь придет она, рано или поздно. Это подумаешь тогда, как мелькнет мысль. Страшно...

Жертвы, жертвы, кровь... Боже мой! Боже мой! Помилуй нас, грешных, избавь нас от горя и ужаса!

В этот день:

+1
В Петрограде
0
В Москве