Новый пост
Свободная
история

Рюрик Ивнев

Каждый вечер думаю: Господи! Спаси человечество, утром встречу человека, толкну, пихну, обругаю. И где Любовь? И где вера?

Без вымысла

Проект 1917 — это события, произошедшие сто лет назад и описанные их участниками. Только дневники, письма, воспоминания, газеты и другие документы

Несмотря на весь ужас, который царствует вокруг, несмотря на унижение русской нации и боль России, как я счастлив, что я — русский и православный.

Смотря на ноги Распятого Христа, подумал: вот так распята сейчас Россия.

Господи! Господи! Спаси и сохрани Россию!

Если все — «сон» и «бессмысленная случайность», то как же Россия?.. Как это все сопоставить? И мокренькие крыши полустанков, и теплые блины из ржаной муки?

Эпиграф к роману «Исковерканный»:

— …А женского полу не хотите?

— Нет, благодарю.

— Я бы недорого и взял. Для знакомства по рублику за штуку. Читать далее

Когда утром смотрю на губы, я совсем не понимаю, как можно заниматься «этим». А вечером забываешь все. И так каждый день. И готов целовать все губы.

Если бы в нашу церковь православную впускали бы не всегда и не всех сразу, а записывали бы заранее желающих, чтобы не было толчеи (люди попадали бы в церковь реже, но зато, попав, предавались бы всецело службе. Ждали бы дня службы, готовились бы к нему, говорили бы: вот завтра или вот через неделю я попаду в Казанский собор на службу (так по очереди по всем церквам по желанию), было бы это хорошо? Еще не могу уяснить себе, [но] просто подумал об этом. (И чтобы можно было сидеть, но не все время, конечно.)

Злой я и нехороший человек.

Господи! Господи! Господи! Будь милостив ко мне грешному!

Прочел о расправе матросов с офицерами на броненосце «Петропавловск» в Гельсингфорсе. Мичмана Кандыбу связали по рукам и по ногам, и, связанного, матрос ударил штыком в лицо.Читая это, я вдруг почувствовал, как «просыпается во мне зверь». Вдруг сквозь ужас, сквозь горе, сквозь страшную боль за людей — я почувствовал в своем собственном сердце нечто подобное сладострастному любопытству. Я не мог скрыть от себя, что мне хотелось бы присутствовать при этой расправе. Эти веревки, связанные руки, ноги и штык в лицо точно ослепили меня, одурманили. Тяжелая и грешная душа! И все же какая-то надежда (бьется, бьется в груди), что Господь меня не покинет.

Господи, прости, прости, прости меня.

Насколько все-таки православная служба чудеснее протестантской.

Как все-таки много лжи и в, и вне. Неужели… это действительно — ложь? Или, может быть, нет лжи и нет правды (отдельно), а есть одна масса «Iр» или «лп», где ложь и правда слиты в одно, но не равно: в одном месте больше «l» (л), в другом — «р» (п), и вот мы носимся в лодке по этому темному и ужасному морю — иногда ближе к «l», иногда к «р», иногда врезаясь в «l» (до крови), иногда врезаясь в «р» (до крови).

А Бог — один.

Боже! Боже! Буди милостив ко мне, грешному.

Сенатор N (забыл фамилию), здороваясь со мной (мы встретились в первый раз), пристально и, как мне показалось, презрительно посмотрел на мои светлые брюки. (Теперь осень, они, вероятно, «не по сезону».) Мне стало ужасно неловко. Я почувствовал, как я еще «завишу» от «гостиной».

P.S. Я сейчас записал этот «случай» и должен сознаться, что мне очень понравилось (может быть, звуковое сочетание!), что это был — сенатор.

Глупее и мелочнее этого чувства нет, и я знаю, что это мерзость и в то же время это чувство «было», «существовало». Теперь, к счастью, когда я дописываю «P.S.», оно исчезло совершенно. Остался — стыд.

Уж очень много гордости во мне.

Я готов убить человека, когда он зевает (на меня действует убийственно зевание).

Подала чай старушка (Борис Маркович назвал ее няней), хроменькая, жалкая. Она как-то особенно ковыляла, я никогда не видел таких (точно на уроке гимнастики вращение туловища, а здесь было вращение туловища на ходу), и мне захотелось ее крепко обнять и поцеловать, и беречь ее, и если бы у меня были деньги, я, вероятно, дал бы ей очень много, «обеспечил» бы старость.

P.S. Борис Маркович — очень «симпатичный».