Новый пост
Свободная
история
Без вымысла

Проект 1917 — это события, произошедшие сто лет назад и описанные их участниками. Только дневники, письма, воспоминания, газеты и другие документы

Как солнышки, улыбаются люди… Как зелень, растут люди. Как животные, совокупляются люди. И все — любовь. И любовь — солнце. И ничего — без Него.

Мне 62 года и ноги трясутся. Я ничто. И между тем я говорю это: неужели же МНЕ открылась истина. Мыши. Господи, как страшно, когда мышь схватила причастие. Но схватила.

«Завтра, завтра – не сегодня», —

Так ленивцы говорят.

И слушая снисходительную песенку, — ей-ей, ну как не залениться еще более русскому человеку.

«Да ты бы его батогом, а не ласховой песенкой!»

«Не нужно более обрезания: ибо оно заменяется отныне благодатью Господа нашего И. Христа».

И вот потянулись безбрачные девицы, холостые мужчины, вдовые попы, приговоренные по эпитимиям к безбрачию… И я не могу понять, в чем же тут «благодать Господа нашего И. Христа» заменила обрезание… Разве в том, что «по примеру грешницы — все это прощено». Читать далее

Сперматозоиды тянутся из Солнца.

Они живая сила Солнца.

Сижу и плачу, сижу и плачу как о совершенно ненужном и о всем мною написанном (классифицирую отзывы — по годам — печать обо мне). Никогда я не думал, что Государь так нужен для меня: но вот его нет — и для меня как нет России. Совершенно нет, и для меня в мечте не нужно всей моей литературной деятельности. Просто я не хочу, чтобы она была. Я не хочу ее дпя республики, а для царя, царицы, царевича, царевен. Никогда я не думал, чтобы «без царя был нужен и народ»: но вот для меня вполне не нужен и народ. Без царя я не могу жить. Посему я думаю, что царь непременно вернется, что без царя не выживет Россия, задохнется. И даже — не нужно, чтобы она была без царя.

Какой шум океана за холмом…
За лесом…
Гул его не прерывается, а только затихает…
И так не надолго, на день, на два…
И уже ввечеру второго дня начинается опять прибой…
Томительный, щемящий, томящий… Читать далее

Трудолюбив не Запад, а именно Восток. Запад шалберничаетШалопайничать, бездельничать, баклушничать, балбесничать, лоботрясничать, лентяйничать, повесничать, лодырничать.. Он трудится, шалберничая. С мальчиками. Но нравственный труд на Востоке — он вечно молится о помощи Вышнему.

И недоумевает человек: зачем БОГ, КОТОРЫЙ ВЕСЬ БЕЛ, — сотворил в человеке столько мерзости? Зачем Он сотворил не только «Лице» его, но и «задняя» его. Потому что с «лицем» одним человек бы возгордился, и эта чернота была бы худшею всякого греха. Ибо гордость есть то качество, при котором одном все душевные свойства человека, все его милое, прекрасное, доброе погружается во мглу. И нужно было или оставить все качества человека; доброе и милое его, или все это уничтожить — наделив его одною праведностью. И вот происхождение добра и греха из одного БЕЛОГО БОГА.

Все жидовки в Александровском рынке как-то и почему-то, но УСТРОЕНЫ, имеет более благочестия в себе, благочестия в смысле серьезности, в смысле поведения и жизни, нежели как что наши, что сами ходят поутру каждый день к обедне и после обеда идут гулять в слободе.

Христианство есть грех. Нет солнышка. Господи, неужели это не грех? Ночь. И без всякой таинственности. Обыкновенная рациональная ночь. С клопами.

Демократия обманула Россию, и Россия теперь оставляет демократию. А если это больно, то надо было думать не теперь, когда больно, а когда плакала Россия, когда кричал КеренскийПредседатель Временного правительства и тоже плакал; когда «ребятушки» наши братались, братались и потом сдавались, а «рабочие» оставляли Россию без паровозов, без вагонов, без ремонта, «очень хорошо зарабатывая на общем бедствии».

Окаянная, окаянная, окаянная.
Окаянная, окаянная, окаянная.
Окаянная , окаянная, окаянная.
Окаянная бессеменность.
Ничего не растет. Читать далее

Два раза зимою 1917 г. я остановил курившую барышню на дороге (правда вечером).

— Позвольте мне докурить вашу папироску.

Оба раза не отказали. Затягиваясь — я долго держу дым в легких, чтобы все всосалось в кровь. Тогда головокружение — и так согреется и облегчится душа.

Вся христианская литература есть «очевидно» аскетическая и «подспудно» языческая. Т. е. она вся в борьбе. И побороть одно другое — не может. Умрет язычество — умрет солнышко, умрет мир. Умрет христианство? — не знаю. Мир будет все-таки как он есть. Солнышко будет. Люди будут умываться поутру. Больше еще не знаю, что будет.