Новый пост
Свободная
история
Без вымысла

Проект 1917 — это события, произошедшие сто лет назад и описанные их участниками. Только дневники, письма, воспоминания, газеты и другие документы

В стране, что ложью обессилена, 
Средь жалких умственных калек, 
Где, что ни слово, то извилина, 
Ты прямодушный человек.  Читать далее

К обезумевшей

Равномерно уходит дорога
Верстовые мелькают столбы.
Но забывшему правду и Бога
Не добиться красивой судьбы.

Мы отвергли своих побратимов,
Опрокинули совесть и честь.
Ядовитыми хлопьями дымов
Подойдет достоверная месть. Читать далее

Нет, я ни к кому бы сейчас не стал спешить, побуждаемый любовью. Если я не так устал от чувств, как ты, все же я устал. И если бы все мои любви вдруг волею Бога превратились в сестер моих, любящих друг друга, а ко мне, не считаясь, устремили лишь сестрину любовь, я, вероятно, вздохнул бы с безмерным облегчением. Больше яда в любви, чем меда. Или нужно любить, как Дон Жуан. А этого последнего мне, в сердце, что-то давно уже не позволяет.

Смерть косит и жнет. Смерть топчет и стирает. Но Жизнь всегда сильнее Смерти, потому что всякое разрушение ведет лишь к новому творчеству, потому что шесть месяцев зимы, сто лютых морозов, и тысяча миллионов снежинок, и несосчитанные версты снега и льда — бессильны умертвить одно малое зернышко, которое обернется зеленым стебельком, и расцветет фейной звездочкой незабудки, и маленьким солнышком лютика, и прохладною малой луною купавы, когда непостоянное Солнце, и переменчивая Луна, и дрожащие Звезды вспомнят наконец о постоянстве и, неизменно, снова захотят играть в Весну.

Прощание с деревом

Я любил вознесенное сказками древо,
  На котором звенели всегда соловьи,
А под древом раскинулось море посева,
  И шумели колосья, и пели ручьи. Читать далее

Милый Макс, спасибо нежное за горячее отношение к моему переводу в Крым. Маркс мне уже ответил очень любезным письмом и дал нужную справку. Но в Москве мне чинят препятствия, и верно с переводом ничего не выйдет. Может быть, так и нужно. Я сейчас так болен Россией, так оскорблен за нее, что боюсь — Крым будет невыносим. Только теперь почувствовал, до чего Россия крепка во мне. БальмонтПоэт сразу победил меня своим пламенным отношением к тому, что происходит. С очень многими не могу говорить. Мало кто понимает, что не мы в России, а Россия в нас. Обнимаю тебя и люблю.

Когда мы говорим «народ», мы не разумеем под этим словом какой-нибудь отдельный класс, какой-нибудь отдельный разряд общества или народа, мы разумеем весь народ в его целом, как говоря «лес», мы не забываем сосну и ель, хотя бы лес был смешанный, а не хвойный, и почти сплошь состоял из березы и осины. Народная воля есть воля всего народа, а не крестьян только и не рабочих только. Когда мы говорим, что Ломоносов — отец литературы русского народа и Пушкин — краса и гордость русского народа, мы совсем забываем в эту минуту, что Ломоносов был крестьянином, а Пушкин — дворянином. Читать далее

Дорогая Пра, спасибо Вам за ласковое приглашение. Рвусь в Коктебель всей душою и думаю, что в конце концов вырвусь. Все дело за «текущими событиями». К ужасу МариныПоэтесса я очень горячо переживаю все что сейчас происходит — настолько горячо, что боюсь оставить столицу. Если бы не это — давно был бы у Вас. Вернее всего первой приедут Марина с Алей. Они остановятся у Аси и, может быть, пробудут в Феодосии всю зиму. Здесь все по-прежнему. Голодные хвосты, наглые лица, скандалы, драки, грязи как никогда и толпы солдат в трамваях. Все полны кипучей злобой, которая вот-вот прорвется. Читать далее

Цензура отменена. Она еще более позорила новую Россию. Даже поэты заговорили прозой. БальмонтПоэт в «Утре России» напечатал статеечку, которая бросится в нос нашим самодержавцам: «Изменился, — говорит, — только лик порабощения… совесть России сейчас не свободна — на ней узда и ярмо». И т. п.

Или мы дети, или взрослые — или мы свободные, или рабы. Если мы свободные, мы хотим знать полную правду, если мы взрослые, мы должны ее знать безотложно. То, что касается всей России, должна знать вся Россия, и немедленно. Иначе должно признать, что Россия продолжает пребывать в том рабстве, в котором она живет уже столетия. Изменился только лик порабощения, переменились исполнители того постыдного дела, которое называется надеванием узды на свободное слово, наложением ярма на волю народа.

Дорогой Макс, я еду с детьми в Феодосию. В Москве голод и — скоро — холод, все уговаривают ехать. Значит, скоро увидимся. Милый Макс, спасибо за письмо и стихи. У меня как раз был БальмонтПоэт, вместе читали. Макс, необходимо употребить твой последний ход, потому что в Москве переход из одной части в другую — воспрещен. Но с твоим ходом это вполне возможно. Причина: здоровье. Сережа блестящее подтверждение. Макс, поцелуй за меня Пра, скоро увидимся. Пишу Асе, чтоб искала мне квартиру. Недели через 2 буду в Феодосии.

Этим летом

Не собрал я этим летом Божьей жатвы,   
Не писал благовествующих стихов,   
Видел низость, суесловье, лживость клятвы,   
Миллионы обезумевших рабов.      Читать далее

Бальмонт в Кисловодске читает лекцию, которую заканчивает стихами о России:

Этим летом — униженье нашей воли,
Этим летом — расточенье наших сил,
Этим летом — я один в пустынном поле,
Этим летом — я Россию разлюбил!

И вдруг отчаянный вопль из публики: «Это правда! Правда!». — Офицер, слепой на оба глаза.

В Ростове к нашему поезду прицепили новороссийский вагон, в котором оказался БальмонтПоэт, заезжавший читать лекции в Екатеринодаре и теперь следовавший в Москву. По дороге мы с ним ели дыни и беседовали. Он говорил, что напрасно про Северную Америку думают, что это только страна денег и торопливой промышленной жизни.

Сегодня собираюсь на север. Мои мотивы — здесь я то с БальмонтомПоэт, то с Кошиц, то с Вериным совсем засуетился: хотелось пожить в моем прелестном тихом «имении», поработать и сосредоточиться. Словом, сегодня я, провожаемый мамой и другом, сел в поезд и помчался на север.

Возраст: 32
Живет в: Петроград
Профессия: поэт
Интересы: поэзия, символизм, эссе, переводы
Всё сложно с

В этот день:

Сегодня день рождения у
Томас Элиот
+13
В Петрограде
+9
В Москве