Новый пост
Свободная
история

Марина Цветаева

Каждый раз, когда узнаю, что человек меня любит — удивляюсь, не любит — удивляюсь, но больше всего удивляюсь, когда человек ко мне равнодушен.

Без вымысла

Проект 1917 — это события, произошедшие сто лет назад и описанные их участниками. Только дневники, письма, воспоминания, газеты и другие документы

Офицер, о бое: «Это был какой-то смертельный парад».

Нужно было бы евреев соединить с Женским батальоном смерти. Получилась бы двойственная, таинственная армия — полумужчин, полуженщин — однородная в своих возможностях и невозможностях. Может быть — героическая армия.

Помнишь плащ голубой,
Фонари и лужи?
Как играли с тобой
Мы в жену и мужа.

Мой первый браслет,
Мой белый корсет,
Твой малиновый жилет,
Наш клетчатый плед?!

Ты, по воле судьбы,
Всё писал сонеты.
Я варила бобы
Юному поэту.

Как над картою вин
Мы на пальцы дули,
Как в дымящий камин
Полетели стулья.

Помнишь — шкаф под орех?
Холод был отчаянный!
Мой страх, твой смех,
Гнев домохозяина.

Как стучал нам сосед,
Флейтою разбужен…
Поцелуи — в обед,
И стихи — на ужин…

Мой первый браслет,
Мой белый корсет,
Твой малиновый жилет —
Наш клетчатый плед…

***

Ну вот и окончена метка, —
Прощай, мой веселый поэт!
Тебе приглянулась — соседка,
А мне приглянулся — сосед.

Забита свинцовою крышкой
Любовь — и свободны рабы.
А помнишь: под мышкою — книжки,
А помнишь: в корзинке — бобы…

Пожалуйте все на поминки,
Кто помнит, как десять лет
Клялись: кружевная косынка
И сей апельсинный жилет…

Я вчера вечером была на Тверской. Огромная толпа стройным свистом разгоняла большевиков. Среди солдат раздавались возгласы: «Подкуплены! Николая II хотят!» — «Товарищи, кричите погромче: «Долой большевиков!» Мчались колючие от винтовок автомобили. Настроение было грозное. Вдруг кто-то крикнул, толпа — обезумев — побежала, — иступленные лица, крики — ломились в магазины — Ходынка. Я что есть силы бросилась на совершенно опустевшую мостовую, — ни одного человека — ждали выстрелов. Одно только чувство: ужас быть раздавленной. Всё это длилось минуту-две. Оказалось, — ложная тревога. Мы были с Лидией Александровной. По переулкам между Тверской и Никитской непрерывно мчались вооруженные автомобили большевиков. Первый выстрел решил бы всё. Я в безумном беспокойстве за СережуСын подольского купца. Православный. Москва — какой я ее вчера видала — была прекрасной. А политика, может быть, страстнее самóй страсти.

Да будет день! — и тусклый день туманный
Как саван пал над мертвою водой.
Взглянув на мир с полуулыбкой странной:
— Да будет ночь! — тогда сказал другой.

И отвернув задумчивые очи,
Он продолжал заоблачный свой путь.
Тебя пою, родоначальник ночи,
Моим ночам и мне сказавший: будь.

Страстно рукоплеща
Лает и воет чернь.
Медленно встав с колен
Кланяется Кармен.

Взором — кого ища?
— Тихим сейчас — до дрожи.
Безучастны в царской ложе
Два плаща.

И один — глаза темны —
Воротник вздымая стройный:
— Какова, Жуан? — Достойна
Вашей светлости, Князь Тьмы.

Встречались ли в поцелуе
Их жалобные уста?
Иоанна кудри, как струи,
Спадают на грудь Христа.

Умилительное бессилье!
Блаженная пустота!
Иоанна руки, как крылья,
Висят по плечам Христа.

Мы с АлейАриадна Эфрон (род. в 1912), дочь Марины Цветаевой. — как цыганщины. Сегодня я в первый раз водила Алю в кинематограф («Дикарка«Дикарка» — фильм Владимира Гардина по пьесе Александра Островского (1915 год, не сохранился).» — КооненАктриса Камерного театра, молодой человек, вроде Сережи Игнатьевского, и старик, похожий на Гёте). Аля была в коротком розовом платьице и синей с розами шали — как цирковое дитя. Я — в большой черной шали, которая вздувалась, как парус. И эти три браслета, и эти пять колец.

Цыганская свадьба

Из-под копыт
Грязь летит.
Перед лицом
Шаль — как щит.
Без молодых
Гуляйте, сваты!
Эй, выноси,
Конь косматый! Читать далее

Люди спят и видят сны.
Стынет водная пустыня.
Все у Господа — сыны,
Человеку надо — сына.

Прозвенел кремнистый путь
Под усердною ногою,
И один к нему на грудь
Пал курчавой головою.

Люди спят и видят сны.
Тишина над гладью водной.
— Ты возьми меня в сыны!
— Спи, мой сын единородный.

Запах пшеничного злака,
Ветер, туман и кусты…
Буду отчаянно плакать —
Я, и подумаешь — ты,

Длинной рукою незрячей
Гладя раскиданный стан,
Что на груди твоей плачет
Твой молодой Иоанн.

Сколько материнских поцелуев падает на недетские головы, — и сколько нематеринских — на детские!

– Только живите! – Я уронила руки,
Я уронила на руки жаркий лоб.
Так молодая Буря слушает Бога
Где-нибудь в поле, в какой-нибудь темный час.

И на высокий вал моего дыханья
Властная вдруг — словно с неба — ложится длань.
И на уста мои чьи-то уста ложатся.
— Так молодую Бурю слушает Бог.

Стоит, запрокинув горло,
И рот закусила в кровь.
А руку под грудь уперла —
Под левую — где любовь.

— Склоните колена! — Что вам,
Аббат, до моих колен?!
Так кончилась — этим словом —
Последняя ночь Кармен.

Как это еще Совет солдатских и рабочих депутатов не издал приказа об уменьшении порции льва и орла в Зоологическом саду?