Новый пост
Свободная
история
Без вымысла

Проект 1917 — это события, произошедшие сто лет назад и описанные их участниками. Только дневники, письма, воспоминания, газеты и другие документы

Все еще нет телеграммы от тебя, детка. Жду ее с огромным волнением. И хочется, чтобы вы приехали до боли, и страшно до боли. Долго ждать, трудно жить. Никто не может предсказать, какие еще испытания нас ждут. Ситуация: победа центра. Скоро выборы в Думу городскую. В гласные буду переизбран несомненно.

Целую вас крепко, мои светлые.
Ваш папа

Деточка, сегодня прекрасный день, и на душе немного веселее. Приедешь ли? И хочется, и боязно. Целуй Тото. Тоскует по вас мое сердце. Выставлен от партии кандидатом в Учредительное собрание. Меня это мало прельщает. Я гораздо больше радуюсь тому, что передо мной вновь открываются перспективы городской деятельности, быть может, широкой. Гласным-то буду наверно, но возможно, что пройду в Управу и даже в товарищи Городского головы.

С нетерпением жду твоей телеграммы, хотя заранее готов с болью сердца примириться с разлукой до весны. Конечно, для Тото это лучше.

Твой Толя

В жизни бывают очень тяжелые минуты, и мысль о том, что вы и ваши друзья так горячо нам сочувствуете и что у нас общие идеалы, придает мне мужество. Мучительнее всего для меня то, что я вынуждена оставаться бездеятельной и пассивной, тогда как всем сердцем, всем существом своим я там, рядом с ним, с несчастной Россией, обреченной бороться в одиночку со всеобщим безумием. Я знаю, пробуждение наступит, но не будет ли слишком поздно? Я ничего не получаю из России, с тех пор как муж арестован. Как только я что–нибудь о нем узнаю, с удовольствием сообщу вам. Если победят Советы, надеюсь увидеть его на свободе, если же диктатура КорниловаГенерал, Верховный главнокомандующий, нужно быть готовой ко всему… В эти грустные минуты я черпаю большое утешение в последнем томе «Жан–Кристофа» и еще до вашего письма я уже знала, что вы душой с нами. Тем дороже было мне свидетельство вашей симпатии.

Положение все то же. Страшные несчастья на фронте и другие обстоятельства вызывают у нас острую реакцию, но они вызывают ее и в Германии. Времена мрачные. Быть может, и я буду арестован по обвинению в «подстрекательстве» или что-нибудь в этом роде. Но это не важно. Я готов отдать отчет за все, что делал. Был, есть и буду враг вооруженных авантюр, но был, есть и буду социал-демократ-интернационалист. Всегда могу ответить полностью за то, что действительно делал, но отклоню ответственность за то, чего делать не мог, ибо это было бы противно моей политической совести. Читать далее

Детка ненаглядная, невыразимо и печально люблю вас, моих далеких, но если бы ты вдруг приехала, я бы испугался. Тяжко, тяжко жить здесь сейчас. Большое счастье переживать революцию, но немного грозное и горькое. Читать далее

Послал тебе только что телеграмму, чтобы ты знала, по крайней мере, что я жив. Подробности ты, конечно, узнаешь из газет раньше, чем получишь это письмо. Мне пришлось солидаризироваться с большевиками. Но… они далеко не считаются с моими советами. Правда, движение было стихийно, но все же было правильным, в духе достигнутого уже нами соглашения бороться против частичных вооруженных выступлений, на которые толкают анархисты и ужасное положение низов Петрограда. Читать далее

Дорогая Нюрочка, вчера утром явился ко мне ЗалевскийКазимир Залевский — польский социал-демократ. и привез мне по тем временам очень свежие новости о вас, моих бесценных. Зато огорчает меня ужасно, что до конца войны путь через Германию отрезан. Удастся ли поехать тебе морем? Стоит ли? Скоро ли мир? Я очень тоскую без вас, несмотря на большое количество захватывающе интересного дела. В довершение СухановыРеволюционер, экономист, публицист, мои лучшие друзья здесь, уезжают на месяц в деревню. Будет труднее, потому что они своим милым отношением и своей симпатичной, тонкой интеллигентностью меня немного согревали, были чем-то вроде более тесного круга около меня. Ведь все остальное теперь — бурная и грозная общественность. Читать далее

Дорогая деточка, живется мне по-прежнему хорошо. Время тревожное, даже, пожалуй, страшное, но глубоко прекрасное, торжественное и волнующее. Я работаю очень много и имею очень большой успех. Я начинаю с низов, поэтому обо мне не говорят еще в газетах, но после каждого моего выступления (говорю уж, конечно, не хвастаясь) от противников ничего не остается. Я выступал до сего дня 6 раз, и каждый раз с полной победой. Каждый раз я получаю немедленно по пять-шесть предложений на собрании, митинги, лекции. 2 недели такой работы, и я несомненно стану одним из 5-6 популярнейших в рабочем, в нашем Петрограде людей. Это куда лучше, чем идти официальными дверями нашего «социалистического» (гм-гм) правительства.

СъездI Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов. кончился. Я нарочно не вошел в бюро Исполнительного комитета, которое будет заседать ежедневно, а только в общий состав его (около 300 чел.), который будет заседать раз в неделю. Я не войду ни в одну комиссию. И это потому, что я хочу вплотную, с головой уйти в культурно-просветительную работу в качестве члена Городской управы. Пройти туда у меня большие шансы. В этой работе все у меня в руках: дело я люблю, к нему способен, сравнительно недурно его знаю, имею связи и симпатии рабочих, априорное расположение ко мне многих культуртрегеров передового типа, являюсь редактором соответствующего отдела «Новой Жизни», имею от издательства «Социалист» заказ на серию в 15 брошюр «Культурные задачи пролетариата». Против говорит только то, что говорит против всего вообще, — всероссийская разруха, которая все затрудняет.

Дорогая детка-Мышка!

Вот тебе последние новости: в городе, слава судьбе, как будто спокойнее. Я выбран в Думу (городскую). Сегодня, вероятно, выступлю с 1-й речью на 1-м собрании новой социалистической Петроградской думы. Решил идти по тому пути, который намечал вместе с тобой, моей Музой и Эгерией: думаю поставить политику на второй план. Органически работать в нашем Центральном исполнительном комитете Совета рабочих и солдатских депутатов не следует, ибо демократы (т.е. социалисты-революционеры и меньшевики) ведут себя так, что никакой роли, кроме роли оппозиции рядом с ними, подлинному социализму играть не приходится. А для оппозиции достаточно являться на решающие собрания, что будет не так уж часто.

Я два дня уже восторженно думаю о широкой и реальной деятельности, которая меня ждет и которая в 1 000 000 раз привлекательнее колючих политических препирательств.

Буржуазная пресса лжет и клевещет. Временное правительство требует ареста Ленина, Троцкого и т.д. Меньшевики злятся. С-ры держат себя среди наших противников наиболее благородно.

Видел милейшую А. Мих. КоллонтайРеволюционерка, большевик. Она помолодела лет на 10, очень стала простой и симпатичной, но не утратила следов былого изящества. Ее очень любят в большевистских кругах, и она повсюду имеет славу первоклассного оратора. Она крайне сердечно ко мне отнеслась и просила послать тебе горячий привет и пожелание видеть тебя скорее здесь.

Детка, приезжай.
Твой Толя

Я много работаю на съезде. Третьего дня было большое и захватывающее заседание. ЦеретелиМеньшевик, министр почт и телеграфов говорил об общей политике очень благородно и умно и защищал настолько сильно и систематично свою невозможную позицию, насколько возможно. За ним говорил ЛенинЛидер партии большевиков. Говорил страстно, с большим революционным пламенем, но слишком быстро, и сделал ошибку, в которую потом все противники вцепились, сказав, что «первой и важнейшей мерой подлинно революционного правительства был бы арест 50 богатейших фабрикантов».

Дорогая Нюрочка, я веду линию железную. Рядом с ТроцкимРеволюционер, социал-демократ и «Правдой» я являюсь самым последовательным социал-демократическим революционером. Чувствую в себе разум ясный, волю непоколебимую, мужество безграничное. Благодаря кому? Благодаря тебе. Ты — моя душа. Я не удержался от того, чтобы прямо сказать Ильичу, что ты покончила мои колебания, что в твоем поистине великодушном красноречии я почерпнул мою веру. Твоими прекрасными устами говорило что-то глубокое и бесспорное, как бы дух самой революции. Ты была для меня пророчицей. Теперь же я до последней фибры проникнут сознанием единоспасающего характера нашего учения и наших лозунгов.

Будьте здоровы, ненаглядные.
Ваш папа

Духов деньХристианский и народный праздник в честь Святого Духа.. Все порядочные рестораны закрыты. Я пообедал скверно и зашел к Филиппову выпить шоколаду. Вдруг кто-то меня окликает. КаменевРеволюционер, большевик! Чистый случай. То да се. «Поедем в Совет. Сегодня министр КеренскийПредседатель Временного правительства говорит речь и оправдывается от левых “нападок”». И я пошел. Читать далее