Новый пост
Свободная
история
Без вымысла

Проект 1917 — это события, произошедшие сто лет назад и описанные их участниками. Только дневники, письма, воспоминания, газеты и другие документы

Приехал КеренскийМинистр юстиции, ранее член IV Государственной Думы, императрица за мной послала, чтобы присутствовать при допросе, которому собирались ее подвергнуть. Она все повторяла те неприятные вещи, которые хотела ему сказать, была возмущена и нервничала. Мне удалось ее успокоить, объяснив ей, что Керенский делает все возможное, чтобы спасти ее от ярости анархистской партии. Она замолчала, согласилась, что я права. Входит Керенский в сопровождении коменданта. Просит нас удалиться и остается с глазу на глаз с императрицей. Читать далее

Сегодня был хороший солнечный день. Вышла на террасу с Бенкендорфами, нашими девицами и старым священником. Часовой не разрешил нам спуститься с террасы. Получил ли он новое приказание? Думаю, что нет; скорее, тут переусердствовало его ближайшее начальство. Государь со свитой неподалеку от нас колол лед. Часовой заинтересовался его работой и стал нам благодушно задавать вопросы; тут я сразу узнала русского крестьянина. Всенощную служили в гостиной детей. Императрица пожелала помолиться перед отъездом духовенства, которое уезжает завтра.

Мне кажется, что мой мозг еще может воспринимать впечатления, но не может больше ничего создавать, и в особенности, находить внешнее выражение. 

За мной прислала императрицаРоссийская императрица, жена Николая II. Она была у дочерей. ОльгаСтаршая дочь Николая II еще очень слабенькая — сердце ослабело от непрерывных болезней, длившихся в течение двух месяцев. Она очень мила, а МарияТретья дочь Николая II очаровательна в своей постели с остатками плеврита. Императрица работала; была в очень кротком и добром настроении, мы не касались жгучих вопросов, а только говорили о моих личных делах. В такой мирной обстановке трудно чувствовать себя среди столь ужасного крушения и таких великих опасностей.

Сегодня нахожусь в одиночном заключении. Тоска, никого не хочу видеть. Разговоры часто меня утомляют: исходные точки у нас так различны. У многих нет другого горизонта, кроме света, его блеска, — и желания бежать из России. Незнакомство с историей — феноменальное. Никакого понятия не только о философии истории, но о внешних фактах, на которых она строится. Всенощная меня утешила; бесконечное благо.

Печаль и молчание. Вечером читаем Чехова. Настенька, Иза и Валя умирают от смеха. Я считаю, что у Чехова огромный талант, но в нем есть вульгарность и совершенное отсутствие всяких идеалов.

Читала речи, произнесенные на сионистском конгрессе. «Мы (евреи) не для того только произвели революцию, чтобы добиться равноправия, этого недостаточно; мы должны добиться обладания обетованной землей, Палестиной, и организоваться там в независимую нацию». Не поразительно ли это как осуществление давнего пророчества; оно казалось до такой степени неосуществимым, что комментаторы не придавали ему никакого значения, кроме символического! Чудны дела Твои, Боже!

Сегодня прохладнее, не пыталась и выходить. Стараюсь всецело предаться воле Бога, Его защите, Его руководству. Очень беспокоюсь за царскую чету. Ненависть продолжает расти; ее разжигают злобные газетные статьи. Идет сильная работа реакции против происков социалистов; немцы их очень подталкивают. Странно было бы, если бы Вильгельм оказался обязан своим спасением нашим социалистам! Оставалось бы только сказать: «Tout est perdu, et l’honneur avec!» («Все потеряно вместе с честью!»). Дай Бог, чтобы этого не случилось.

Новая опасность: социалисты агитируют в пользу сепаратного мира. Это было бы позором и изменой нашим союзникам. Агитация деморализует солдат. Дисциплина исчезла; распущенность полная; армия превращается в дикую орду, которая не будет, в сущности, бороться с железными войсками Гинденбурга! Ужас нашествия на Петроград! Надо было бы своевременно уехать, но ничего не устраивается. Керенский, измученный, отправился в Москву на четыре дня. Ценный человек, внушает мне доверие. Только бы он остался!

Пасхальная обедня. Такая прежде радостная! А сегодня у меня большая тоска. Вчера видела бедных великих княжон: вечерню служили в их гостиной. Мария Николаевна Третья дочь Николая IIбыла очень больна; она похудела, очень похорошела, выражение лица грустное и кроткое; она, видимо, много перестрадала, и пережитое оставило в ней глубокий след. Вечером комендант ко мне зашел и предложил достать из Большого дворца нужные мне летние вещи. Он мне показался мрачным: на войне плохо, анархия все растет и распространяется в войсках. Делают все возможное, дабы не дать потоку выйти из берегов.

День великой радости, несмотря на людскую скорбь. Чудная погода: солнце, небо, словно в Италии; на солнце 23 градуса. В 12 1/2 часов поздравления их величествам и раздача яиц. Государь мне дал яйцо со своим вензелем; я буду его хранить как дорогую память. Как мало у них осталось преданных людей. Спустилась на полчаса на террасу; видела государя; он вышел на прогулку с Валей. Нет уверенности в будущем: все зависит от того, удержится ли Временное правительство или победят анархисты, — опасность неминуемая. Как бы мне хотелось, чтобы они уехали как можно скорее, благо все они сейчас здоровы.

Великая суббота, причащалась с ними, быть может, в последний раз. Эта мысль меня очень растрогала. По возвращении нашла в своей комнате великолепную сирень. Императрица прислала мне пасхальные яйца и подушку, которую она и раненые офицеры ее лазарета вместе вышивали. Пасхальная заутреня. Было торжественно, но как грустно! 

Великий четверг. Чудная обедня; все придворные, служащие причащаются. Было очень умилительно, Боткин поднялся со мной. Он так же, как и я, смотрит на состояние императрицы и упрекает себя, что раньше этого не понял. Я была рада, что мы оказались единого мнения. Ольга НиколаевнаСтаршая дочь Николая II все больна. Опасаются стрептококков. Сегодня с двух часов церемония похорон. К счастью, ничего не видим и до сих пор ничего не слышим. Вечером дивная всенощная 12-ти Евангелий. Гостиная за церковью была переполнена, так как собрались все обитатели дворца. Очень трогательно помолиться в последний раз вместе, прежде чем рассеяться в разные стороны.

Боюсь, что речи Императрицы дойдут до ушей членов правительства, которые тем не менее делают все возможное, чтобы помочь семье Императора. Я хотела бы, чтобы они поняли то, что я знаю давно, что речь идет о патологическом состоянии Императрицы! Только в этом ее оправдание, и, возможно, оно станет ее единственным спасением.

Говорят, что бумаги, найденные у Анны Вырубовой, носят весьма компрометирующий характер и могут иметь отношение к шпионажу и сепаратному миру. Если будет доказано, что это правда, то это может означать государственную измену, за которую полагается самое суровое наказание! Теперь мы знаем, что такой заговор действительно готовился, и участие Императрицы в попытках заключить сепаратный мир, а тем самым ее измена России неопровержимо доказана. Вечером я была у Императрицы. Она была возмущена приказами Керенского и все время говорила что-то бессмысленное. Она ничего не может понять и целый час кричала, пока не охрипла. Очень утомительно.

День волнующих событий. Мэри прибежала мне сообщить, что перед Александровским дворцом выкопали ямы для захоронения жертв революции. После богослужения появился комендант и сообщил, что министр юстиции просит меня пройти в приемную Государя. Керенский сказал мне, что совершенно необходимо отделить Царя от Императрицы, и добавил: «Так как дети больше привыкли к отцу, чем к матери, я полагаю, что их нужно оставить с Императором». Я заметила, что он попал под влияние клеветников, которые изображают Императрицу плохой матерью, и сказала ему: «Это будет для нее смертью. Нельзя себе представить более нежную мать, чем она. Если дети болеют, как, например, сейчас, Императрица не покидает их ни днем, ни ночью. Ее дети — это ее жизнь!»+

Утром читала Евангелие о воскрешении Лазаря. Обедня меня очень взволновала. Днем пришел комендант, он мне понравился: это человек, который желает добра; убежденный республиканец, он верит, что «мощность движения приведет к лучшему будущему». Энтузиаст идеи и добытой свободы. Говорила ему о своих мемуарах, которые хотела бы вывезти, но боюсь, что они будут конфискованы. Он советует обратиться к Керенскому. Вечером пришли они. Поболтали.

За обедней было грустно, но вместе с тем чувствовала себя умиленной: какое счастье иметь такую великую опору и утешение. Была у императрицы, чтобы заступиться за бедных девочек и посоветовать ей ввиду наступающих праздников позабыть всякое неудовольствие. Она меня тронула, сказав, между прочим: «Государь должен был отречься для блага родины. Если бы он этого не сделал, началась бы гражданская война, и что это бы вызвало осложнение в военное время. Самое главное — это благо России. Если его получить иным путем, нежели через наше посредство, то пусть так, — тем лучше». Чудная вербная всенощная. Мы окружены враждой и недоброжелательством.

Видела из окна, как государь гуляет с дочерьми и Валей. Они меня заметили и кланялись. Сегодня в городе большая манифестация, вызванная похоронами жертв войны на Марсовом поле. Боюсь, как бы не было беспорядков. Нет почты из-за этого торжества.

Сегодня я видела нового коменданта. Государь сказал Вале, что императрица чувствует себя одинокой вследствие отъезда АниЛучшая подруга императрицы и ДенПодруга императрицы Александры Фёдоровны. Но в чем же одиночество, когда у нее муж, пятеро детей и четыре дамы, разделяющие одиночество. Понятна тревога об участи ее подруги, но нельзя жаловаться на одиночество, надо плакать о великих бедствиях, накликанных ею. Я считаю, что достаточно доказала свою лояльность и верность.

Возраст: 78

В этот день:

+2
В Петрограде
+8
В Москве
Индексы
24.68
Мясо парное
(1 сорт, пуд)
31.5
Лён отборный
(пуд)
2.35
Зерно
(пуд)
144
Валюта
(10 фунтов стерлингов)