Новый пост
Свободная
история
Без вымысла

Проект 1917 — это события, произошедшие сто лет назад и описанные их участниками. Только дневники, письма, воспоминания, газеты и другие документы

Сегодня вечером я обедал в Царском Селе у великого князя ПавлаОдин из старейших членов семьи Романовых, дядя императора Николая II, сын Александра II и княгини ПалейКнягиня, жена великого князя Павла Александровича, нет никого, кроме своих: молодой великой княгини Марии ПавловныБывшая жена шведского принца Вильгельма, дочь великого князя Павла Александровича (второй), Владимира ПалейКнязь, поручик, поэт. и двух девочек, Ирены и Натальи. После революции я в первый раз возвращаюсь в этот дом. Читать далее

Страна во власти вооруженных солдат.

Все, что до этого почиталось нами, теперь должно быть уничтожено без следа. Одно замечание моего отцаОдин из старейших членов семьи Романовых, дядя императора Николая II, сын Александра II, которое было особенно к месту, характеризует настроения времени. «Больше нет России, — сказал он. — Есть страна под названием Революция, и эту Революцию нужно защищать и спасать любой ценой».

Каждый день после обеда император выходил в сад с детьми и под наблюдением многочисленной стражи колол лед и расчищал снег. Место для этого спектакля обычно выбиралось возле ограды парка, и обитатели Царского Села, особенно низшие классы, собирались на другой стороне поглазеть и поглумиться. Вокруг раздавались грубые и иногда непристойные замечания, в то время как император спокойно продолжал свою будничную работу, будто ничего не слыша.

Наша повседневная жизнь очень мало изменилась. Мы по-прежнему следовали привычному порядку; пожалуй, во многих отношениях наша жизнь стала спокойнее. Теперь мы находились в таком положении, что дружба с нами подвергала людей риску. Всякий, кто заходил в наш дом или в дома любых других членов бывшей царской семьи, вполне вероятно, впоследствии испытывал трудности. Те, кто все же приходил, считали наилучшим выходом сделать визит тайным. Например, прощальный визит французского посла ПалеологаПосол Франции в России был тщательно замаскирован. Но мой отец предпочитал не ставить своих друзей в неловкое положение, так что мы видели людей все меньше и меньше.

Cлуги, которые работали у нас на протяжении многих лет, а то и поколений, попали под влияние новых течений. Они начали выставлять требования, образовывать комитеты. Немногие остались верны хозяевам, которые во все времена заботились о них, платили им пенсию в старости, нянчились с ними, когда они болели, и посылали их детей в школу.

Пораженная, я наблюдала за этой процессией, которая медленно разворачивалась, соблюдая строжайший порядок и церемонию. Здесь была старая Россия, которая в необычно видоизмененной форме изображала свое прошлое, славное и трагическое, и выражала свою надежду на лучшее будущее. Это настроение, непонятное для меня, пронизывало весь Петроград. В Пскове, где преобладали военные, господствовала растерянность и тревога.

Мы благополучно прибыли в Петроград, хотя поезд на много часов опоздал. Печать с двери нашего купе снял помощник начальника вокзала. На вокзале никто меня не встречал; залы для царской семьи, через которые я обычно проходила, были заперты на замок. Домашний лакей, уже без ливреи, ждал меня на улице, и вместо машины стоял древний наемный экипаж, запряженный двумя блекло-белыми лошадьми. Я устало спустилась на высокую подножку и села на вылинявшее продавленное сиденье. Меня окутал явственный запах плесени. Мы тронулись. Все вокруг мне казалось чужим и внушало ужас. Улицы были пустынны и тихи. Сергеевский дворец напоминал мавзолей.

С начала революции прошло всего две недели, которые показались годами.

Все служащие больницы пришли на вокзал проводить меня, даже главврач. На платформе собралась толпа. Медсестры целовали мне руку, как в былые времена. З. настояла на том, что поедет со мной в Петроград, чтобы служить мне защитой. В конце концов, она, я и моя собака каким-то образом вошли в вагон и заняли в купе места, которые с огромным трудом штаб достал для себя. Штабной офицер, закрыв за нами дверь купе, запечатал ее, а печать должен был сломать начальник Петроградского вокзала. Она и была нашей единственной защитой. Когда поезд тронулся, а люди на платформе и город скрылись из вида, мои нервы совершенно сдали. Я долго не могла унять слезы. Мне было мучительно жаль всего: Псков, прошлое, себя — и, как бы я ни старалась, я никак не могла представить себе, каким будет будущее.

Главврач, с которым мы никогда не были в хороших отношениях, послал ко мне возмущенную сестру Зандину спросить, когда я намереваюсь покинуть Псков. По его словам, он ожидал приезда своей жены и хотел поместить ее в мою комнату. Это была его месть, и мое сердце болезненно сжалось. Враждебное отношение ко мне этого врача в любой момент могло коснуться и отца Михаила. Я решила, пока не поздно, отослать его вместе с прислуживающим монахом к его другу в Киев. Это были тяжелые часы для отца Михаила, доктора Тишина и меня. Они знали, что сейчас бессильны защитить меня; и мы все трое ощущали, что это последние дни нашей дружбы.

Толпа пьяных солдат на городской площади прилюдно избила генерала, командующего Псковским гарнизоном, и бросила его реку. Эта же толпа внезапно вспомнила обо мне. Муж одной из моих медсестер, которого я устроила работать служащим в штаб, велел кому-то из своих товарищей постараться отвлечь внимание толпы и поспешил в госпиталь предупредить меня. Читать далее

Ко мне пришел санитар, назначенный в столовую для персонала. Рабочий, небольшого роста, подвижный латыш, очень квалифицированный, один из моих любимцев. В руке он держал пачку групповых фотографий наших санитаров со мной в центре, сделанных несколько дней назад. Читать далее

Последний представитель династии, которая занимала российский трон в течение трехсот лет, передал испуганным депутатам лист бумаги, на котором был отпечатанный на машинке текст. И эта бумага была его последним поступком, последним выражением его самодержавной воли. Мой мозг отказывался принимать простоту такой развязки. В тот момент мне казалось вполне естественным ожидать чуда. Я не удивилась, если бы ударила молния или произошло бы землетрясение. Но это была историческая смерть, и подсознательно я ожидала, что за этим последуют знамения, как после смерти Спасителя на кресте. Я также не могла свыкнуться с мыслью, что все надежды потеряны; и хотя в последнее время власть была не такой, какой ей следовало быть, все же, на мой взгляд, она была неотъемлемой частью моей страны; я не могла представить Россию без династии. Это словно тело без головы…

К вечеру в городе начались беспорядки. Толпы неуправляемых солдат бродили по улицам; заключенных выпустили из тюрьмы. За стенами нашей больницы это вызвало ощутимую реакцию. Наши раненые больше не выпрямлялись, когда к ним обращались врачи; они начали прогуливаться по коридорам в нижнем белье и курить — и то и другое было запрещено. Сидящие больше не вставали, когда я проходила мимо, и сначала я слышала робкие шуточки, а потом уже и грубые замечания. И хотя мне уже было неприятно проходить через палаты, я тем не менее делала это дважды в день по пути в столовую и обратно. После первого дня врачи попросили меня больше не приходить в перевязочную. С этим я согласилась. Я видела, что это уже не моя больница. Мой ребенок уже больше не был моим; постепенно его оторвали от меня, и я ничего не могла с этим поделать.

Я не поехала на вокзал встречать императора; вставшие между нами события декабряУбийство Распутина. были еще слишком свежи. Несмотря на ужасную реальность, личные обиды по-прежнему не забылись — незначительные обиды по сравнению с масштабом катастрофы, но — увы! — я была человеком, и не могла их не чувствовать.

Бунт, произошедший неделю назад, оказался настоящей революцией, и тень смерти реально угрожала нам всем, кто принадлежал к правящему классу. Я помню, что ни на секунду не допускала по-настоящему мысли, что император может отречься от престола. Его поведение за последние несколько месяцев указывало на то, что сейчас более чем когда-либо он пытается сообразно своим представлениям сохранить неприкосновенность своей власти. Сдаться он не мог. Он по-прежнему был царем; у него по-прежнему были верные слуги, чьи предки поколениями служили русским императорам и которые всем были обязаны царской власти; они не могли покинуть его. И по-прежнему у него были войска, генералы, духовенство… В Петрограде была только бунтующая толпа и гарнизон, состоящий из никчемных, разленившихся людей, не желавших идти на фронт.

13 марта ударила молния. Мы получили прямое сообщение о перестрелках на улицах Петрограда. Волынский полк, за которым последовали и другие, поднял мятеж, вышел на улицы и присоединился к толпе. Были подожжены несколько зданий, открыты тюрьмы и отпущены заключенные. Произошел штурм Петропавловской крепости. Дума, распущенная указом, вышедшим несколькими днями раньше, по своей собственной инициативе собралась в Таврическом дворце и сформировала комитет, который должен был служить посредником между правительством и восставшим населением. Читать далее

Я заметила какие-то любопытные, смущенные взгляды, когда вошла в столовую, чтобы занять свое обычное место во главе стола. Было также ясно, что направление беседы изменилось при моем приближении.

Утром 10 марта я поехала на вокзал повидать своего дядю, великого князя Георгия, который находился в Пскове проездом. Когда мой водитель слишком быстро стал пересекать колею, я подпрыгнула на сиденье и сильно стукнулась головой о потолок машины. Он обернулся, но так как я на вид была цела и невредима, он поехал дальше. Через некоторое время я почувствовала капли у себя на лбу. Дотронувшись до него рукой, увидела кровь на своей белой шерстяной перчатке. Когда машина остановилась на вокзале, офицер, который прибыл, чтобы встретить меня, открыл дверцу машины, вздрогнул и воскликнул: «Вы ранены, ваше высочество?». Читать далее

 До нас дошли неясные слухи о голодных бунтах в Петрограде. В Пскове все было по-прежнему тихо.

В этот день:

+11
В Петрограде
+10
В Москве
Индексы
24.68
Мясо парное
(1 сорт, пуд)
31.5
Лён отборный
(пуд) «посл. данные»
2.35
Зерно
(пуд)
183.5
Валюта
(10 фунтов стерлингов)