Новый пост
Свободная
история

Старая власть

Кто был всем — тот станет никем. Чем живут бывшие царские чиновники, генералы и дворяне после революции?

Без вымысла

Проект 1917 — это события, произошедшие сто лет назад и описанные их участниками. Только дневники, письма, воспоминания, газеты и другие документы

Переворот этот ввел в нашу жизнь узников большую перемену, с одной стороны, облегчив условия существования в значительной степени, а с другой — увеличив опасность для жизни.

Свидания назначались более продолжительные и зараз нескольким, поэтому мы знали, кто где сидит. На прогулку стали выпускать по несколько человек; я гулял со Щегловитовым и БелецкимСтепан Белецкий (1873-1918) — бывший директор Департамента полиции (1912-1914), заместитель министра внутренних дел (1915-1916). После Февральской революции был арестован, содержался в заключении в Петропавловской крепости.. Все Временное правительство, кажется одиннадцать человек, гуляло всей компанией. Читать далее

В прокурорский надзор поступило заключение врачей, исследовавших бывшего министра внутренних дел ПротопоповаМинистр внутренних дел, националист-консерватор. Врачи признали бывшего министра душевнобольным. Заключение врачебной комиссии передано судебным властям.

Почти все старорежимники из крепости были вывезены. Их отправляли в арестный дом на Фурштатской улице. Только Маклакова устроили в какой-то частной лечебнице на Каменноостровском проспекте. Условия заключения в арестном доме были иные, нежели в Трубецком бастионе. Свидания с родственниками могли длиться часа четыре; с воли доставлялось все что угодно, ужаса тисков охраны не было, присутствие караула почти не чувствовалось. По распоряжению Чрезвычайной следственной комиссииЧрезвычайная следственная комиссия Временного правительства заключенных стали постепенно отпускать на все четыре стороны, а остальные, пользуясь сумятицей октябрьских дней, просто сами утекли явочным порядком. Читать далее

Чрезвычайной следственной комиссииЧрезвычайная следственная комиссия Временного правительства и Совету гарнизон уже не доверял, усумнился он и во мне, подозревая, что я скрытый сторонник старого режима. Был случай, когда, не скрывая своего озлобления против меня, солдаты втолкнули меня в одну из пустых камер с явным намерением меня там прикончить. Только горячий спор с ними и убедительная речь моя, что я совсем не монархист, спасли меня. Недовольна мною была и охрана, она упрекала меня за то, что Трубецкой бастион пустеет. Ропот объяснялся просто — служба в бастионе была солдатам по душе: несложна, нетрудна по сравнению со службой строевой. Если арестованных увезут, им опять придется идти в строй.

Вчера была произведена попытка самосуда на ПротопоповымМинистр внутренних дел, националист-консерватор, переведенным ввиду болезненного его состояния из крепости в Николаевский госпиталь. Караул волынцев, стоявших для охраны госпиталя, ворвался в палату и потребовал предъявить ему Протопопова для освидетельствования и суда над ним. Читать далее

Сущность обвинения заключалась в том, что я якобы незаконно пользовался услугами секретных сотрудников, или, как их теперь называли «провокаторов». В виде материала было приложено дело «Вестника Временного правительства», в которых было опубликовано 152 разоблаченные сотрудника. Судебный следователь Ставровский, получивший вышеупомянутый материал, состава преступления не нашел, о чем мне объявил и попросил меня по этому вопросу свидетельское показание, что и было мной исполнено. Читать далее

Родственники бывшего министра внутренних дел ПротопоповаМинистр внутренних дел, националист-консерватор возбудили ходатайство перед Чрезвычайной следственной комиссиейЧрезвычайная следственная комиссия Временного правительства об освобождении его на поруки ввиду тяжелого состояния здоровья (психическое расстройство). Следственная комиссия указала просителям, что если состояние здоровья Протопопова действительно настолько тяжелое и если он психически ненормален, то возможно перевести его в больницу для душевнобольных. Ходатайство же об освобождении на поруки комиссией отклонено. Читать далее

Обнаружен разгром дворца великого князя Андрея ВладимировичаКузен Николая II, пятый в очереди на престол, помещающегося на Галерной, дом 27. Из главной кладовой дворца похищены все находившиеся там бриллиантовые, золотые и серебряные вещи. Точную цифру убытков от разгрома установить пока нельзя, но она определяется в миллионы рублей. Один из участников разгрома арестован. Он назвал себя солдатом.

Разгром дворца обнаружен совершенно случайно. В 1-й Нарвский комиссариат был доставлен солдат, над которым толпа хотела устроить самосуд за попытку совершить кражу. Этот солдат заявил, что им совместно с другими лицами совершен также разгром дворца великого князя и указал место, в котором, по его словам, находится 11 пудов серебра, украденного из дворца.

Заявление о разгроме дворца солдат, предполагают, сделал потому, что при дележе разгромленного его обделили.

Беспрестанно приходилось иметь дело с солдатской массой, убеждать, добиваться всевозможными увещаниями и доводами ее согласия на вывоз того или другого заключенного. Когда солдаты проявляли неодолимое упорство, я опять обращался за помощью в Совет рабочих и солдатских депутатов. В эти дни Совет еще был высшей революционной инстанцией. Но скоро эта инстанция утратила свое значение. Когда по поводу какого-то очередного вывоза приехал из Совета выдающийся представитель партии социалистов-революционеров — ГоцЛидер фракции эсеров в Петроградском совете, председатель ВЦИК, и выступил на гарнизонном собрании в роли «уговаривателя», его речь заглушили шум и крики, а согласия солдаты не дали. Пришлось звать на помощь кого-нибудь из видных большевиков. Приехал Луначарскийбольшевик. Гарнизон примолк и уступил.

День прошел, как обыкновенно: грязный Степан приносил обед. В 6 часов сидела с сестрой милосердия, которая ежедневно навещала меня, когда вошли Шейман и Островский. Первый предложил мне одеться и идти за ними, сестре же велел уложить мои вещи и идти на пароход. Все это было делом минуты. Повыскакивали из камер мои спутники, он что-то им объяснил, подписал бумагу, которую принесли офицеры, и мы прошли на двор, где стояли два солдата, приехавшие с ним. Мы быстро пошли по дороге, ведущей мимо стройки по направлению к берегу; пока караул успел опомниться, нас уже не было. У берега между камней была запрятана небольшая моторная лодка. Шейман и один из солдат подняли меня в лодку, вскочили, у машины я увидела матроса — одного из членов Областного Комитета. Он завел мотор, Островский стал к рулю, Шейман же стоял на носу. Я же мало что соображала, сидя между двумя солдатами. «Лягте все», — скомандовал Шейман: мы проезжали под пешеходным мостом. Затем они стали ловить багром флаг, который потеряли, подъезжая к Свеаборгу. Наконец мотор застучал, и мы полетели. Читать далее

В Петрограде был какой-то «Съезд Советов», и ожидалась перемена правительства. В случае ухода Керенскогопремьер-министр матросы решили нас отпустить. Шейман вернулся из Петрограда, зашел к нам и, придя в мою камеру, сказал, что Луначарскийбольшевик и Троцкийпредседатель Петроградского совета приказали, чтобы освободили заключенных Временного правительства. С Шейманом также говорил доктор МанухинВрач Чрезвычайной следственной комиссии, что сегодня вечером, во-первых, будет закрытое заседание президиума Областного комитета и они предложат вопрос о нашем освобождении; если пройдет, то на днях этот вопрос он предложит на общем собрании, где будут участвовать человек 800 из судовых команд, но что он решил лично меня перевести завтра в лазарет. Вечером мы пили чай в дежурной комнате офицеров; позвонил телефон, позвали меня, сказали, что президиум постановил нас отпустить.

Освобождение графа Фредерикса

Судебный следователь Чрезвычайной следственной комиссии Брыкин сделал постановление об освобождении под залог в 50 000 рублей бывшего министра императорского двора графа Фредерикса. Постановление это было сделано ввиду преклонного возраста и болезни графа. Вчера управляющий конторой графа Фредерикса Альберих внес залог, после чего было сделано распоряжение о немедленном освобождении графа, который находился во французской больнице под стражей.

В день Веры, Надежды и Любви несколько человек наблюдательной команды пришли со мною проститься, заявив, что в 11 часов утра я должен быть готов для перевода. «Какого перевода?» — спросил я их и получил ответ: «Для перевода в больницу, а там на свободу… Кончилось ваше сидение». Читать далее

Однажды, когда я прогуливалась перед домом, дежурный офицер, который ходил сзади меня и, казалось, до сих пор не замечал меня, пробормотал, обгоняя меня: «Я предан великому князю и вам на всю жизнь… Не отвечайте ничего», — поспешно добавил он, видя, что один солдат приближается к нам. Таким образом, эти образованные, воспитанные молодые люди трепетали перед мужиками, которыми они командовали… Разве это было нормально и допустимо? И не должно ли было такое положение вещей привести к бедствиям?

Двое нар, деревянный столик, высокое окно с решеткой и непролазная грязь повсюду. Эрика и я улеглись на доски, свернув пальто под голову. Утром проснулись от невыносимой боли в спине, затекла голова, и мы чихали от пыли, которой наглотались за ночь… Нельзя себе вообразить уборную, куда мы ходили в сопровождении часового: для караула и заключенных была одна и та же уборная. Пищу нам приносили из офицерского собрания: все было вкусно. Платили за обед и ужин по 10 рублей в день... Читать далее

В этот день:

+1
В Петрограде
0
В Москве