Новый пост
Свободная
история
Без вымысла

Проект 1917 — это события, произошедшие сто лет назад и описанные их участниками. Только дневники, письма, воспоминания, газеты и другие документы

Интерес к районной Думе, в которую я был выбран, выдохся очень скоро. Что могла эта Дума сделать, не имея денег. Могла рассуждать о хозяйственных делах, в которых ровно ничего не понимала. Тупоумные демагоги пробовали держать пламенные речи, да на тему о дровах не разведешь революции. И даже молодые евреи волновались о торговле, но ничего не понимали.

Собрали Предпарламент… То же государственное совещание, но без военных. Тоже беспредметный митинг. Партии резче обозначились. Между краями правым и левым явная вражда, непримиримая и жгучая, Центр колеблется — неизвестно, чего он хочет.

Стал членом Временного Совета Российской республики

Я выезжал в Тверскую губернию — в Тверь и Вышний Волочек с целью выборной агитации. Пуста и мрачна показалась мне послереволюционная Тверь. Пусто и чуждо на душе. Но надо на утро идти в собрание избирателей. Говорят, что главные обсуждения вертятся около аграрного вопроса. В Тверской губернии всей владельческой не крестьянской пашни — 30 000 десятин. Всерьез об этом не стоит волноваться; говорят о земле потому, что эти разговоры дают повод ораторам самим накаляться и поднимать страсти в народной аудитории. Сейчас толпа волнуется другим — наличностью спирта в казенных складах. В Ржеве солдаты уже разграбили склад. Ждут грабежа в Торжке. Волнующие лозунги — делить водку, делить землю.

Во время Совещания одним вечером я видел БрусиловаГенерал-адъютант, Верховный главнокомандующий (с 4 июня 1917 года), ранее - главнокомандующий Юго-Западного фронта. Он поносил КеренскогоПредседатель Временного правительства, уволившего Брусилова за то, что тот не выехал встречать его на станцию железной дороги, поносип Корнилова за то, что церемонился с Временным правительством, с комитетами, с большевиками.

Главные эпизоды этого Совещания были выступления военных: Алексеева, Каледина, потом Корнилова. До них еще выяснилось напряженное противоречие между двумя партиями военных. Кто-то из социалистов произносил речь против вождей армии. Сверху раздаются слова: «Немецкой выделки речь!». На социалистическои стороне раздались вопли: «К порядку, вон!». Керенский потребовал, чтобы тот, кто произнес слова «немецкой выделки речь», назвал себя. В ложе сбоку поднялся офицер. Но Керенский его не видел, должно быть, и объявил: «Нечего поддаваться впечатлению произнесенными словами — сказал трус». Офицер продолжал стоять, ухватившись руками за рампу. Так и простоял до перерыва. Во время перерыва Керенскому объяснили, что офицер не скрывался. И вернувшись в заседание, Керенский объяснил все происшествие: «Все хорошо кончилось, — сказал он, — я очень рад убедиться, что в нашей армии нет трусов». Читать далее

Совещание ждало выступления КорниловаГенерал, Верховный главнокомандующий. В партии Народной Свободы шли напряженные разговоры о направлении ее деятельности. По вопросу о войне было единодушие: надо продолжать. Но по вопросу об армии — как ее устроить, по вопросу о правительстве — куда ему надо двигаться, куда двигаться самим — было разногласие. Раздавалась проповедь реставрации… В утро приезда Корнилова Собрание Комитета Народной Свободы просило ехать встречать его Щепкина, меня и 3-го. Читать далее

Открылось Совещание в зале Большого театра. На сцене стол, за столом КеренскийПредседатель Временного правительства, окруженный министрами, вокруг сидят почетные члены: БрешковскаяБабушка русской революции, КропоткинКнязь, географ, теоретик анархизма, ПлехановЖурналист, писатель, историк и другие. Зала делится проходом на две части: по одну сторону социалисты, большей частью в военных мундирах, по другую — это правая — не социалисты: бывшие октябристы, Народная Свобода, представители торгового промышленного мира… Ложи почти сплошь полны военными. Две стороны смотрят друг на друга с ненавистью. Накануне в залах университета были собрания для того, чтобы сколько-нибудь столковаться. Не столковались, а переругались… Впечатление от левого сектора живо напомнило мне Минский съезд. Военные делегаты жестами и позой старались показать свое революционное настроение. Они были просто неприличны. Помню, меня поразил один офицер, полулежащий в кресле закинув ногу на ногу. Выразительная фигура. Если бы я был скульптор — я бы вылепил с него РАБА. Не нужно бы и подписи. 

Мы приехали в Москву, мы нашли высланные за нами автомобили. Никакого экипажа нельзя было достать. Извозчики, наемные автомобили, трамваи бастовали в знак протеста против суда над Адлером — убийцей австрийского министра. Такова была обстановка Государственного совещания.

Надо заметить, что в Ростове и Таганроге все общественное мнение еще находилось тогда под впечатлением Кронштадтского нашествия на Петербург, и даже мой эс-дек оппонент открещивался от него.

Поехал в Ростов-на-Дону по приглашению комитета К.-ДКонституционно-демократическая партия.. Измученный волнениями полугода, я ухватился с радостью за это приглашение. В Ростове я застал нарастание разложения. Генерал-комендант войск не имел никакого авторитета. Фактической властью, которой повиновались, был 3еелерВладимир Зеелер — кадет, городской глава Ростова-на-Дону.. Генерал и 3еелер идут один за другим по коридору в каком-то здании, наполненном солдатами — генерал впереди. Солдат, развалясь, пускает дым от папиросы в нос генералу. Генерал проходит, будто бы не замечая. «Встать!» — командует идущий сзади 3еелер. И солдат встает. На станции жел. дор. 3еелер распоряжается как высшая власть, к которой прибегают как к последней инстанции. Единодушный отзыв, что 3еелером только и держится порядок. Читать далее

Казаки от матросских выстрелов повернули было к Невскому, но потом вернулись и погнали матросов к Литейному мосту. Матросы беспорядочно бежали, иные ринулись в подъезды дома Марузи, бросили там ружья и, когда казаки промчались дальше, убежали поодиночке. Помещение к.-д. нападению не подвергли. Бойскауты, засевшие под Литейным мостом, обещали его защищать, но в этом не оказалось необходимости. В этот день молодежь показала пример решимости и мужества, которых недоставало старшим. Читать далее

С фронта идут вести о продолжении нашего наступления, а с тыла — о вспышках исступления социалистов-большевиков. В Петрограде пулеметный полк постановил не отправляться в действующую армию; а если, мол, нас будут к этому принуждать репрессиями или угрозой раскассирования, то мы не остановимся перед арестом Совета рабочих и Временного правительства.

В Кронштадте и того хуже: там никого и ничего не признают, а бедные флотские офицеры все еще томятся в тюрьмах. Читать далее

статья

Протопопов: «У меня была мысль, писать слово “революция” без “р”»

Поехали мы на автомобиле Парамонова в Новочеркасск. По дороге знаксмая картина югр-востока: богатый чернозем, обработанный с постыдной небрежностью. Посевы яровых наполовину занятые сорной травой, на которую тратится без толку половина труда обработки и, перевозки. И здесь, так же как повсюду требование земли, земли. Неряхи не спохватятся, что, если бы они завели моду или привычку сразу после жатвы мелко вспахать, а за сим после первого дождя, когда взойдет сорная трава и поле зазеленеет, вспахать на всю глубину - сорная трава исчезнет и место займет доброе зерно.

Приехали в Новочеркасск. Идем к Каледину, с ним и Богаевский. У Каледина приятное умное лицо с каким-то выражением тоски и усталости. Он спрашивает об отношении К. - Д. к войне. Я отвечаю, высказывая свою точку зрения: говорят о невозможности вести войну, о сепаратном мире; мы не можем стать на эту точку зрения, пока люди, стоящие во главе армии не считают положение безнадежным. Мы во всяком случае должны поддерживать этих людей. Пусть они это знают. Это воззрение мы будем проводить и проповедовать при выборах. Зашел разговор о правах иногородних на землю.

Каледин больше молчал. Говорил Богаевский и очень настаивал на преобладании казацких кандидатур. Мы заметили, что и в проекте большая часть кандидатур казацкие. Решительное соглашение отложили, но, по-видимому, оно не подлежало сомнению. Пошли в залу, где заседал круг… Представили меня казакам. Смотрю - новые для меня, серые, суровые, бородатые, старинные лица и фигуры. Знакомясь с казаками, рассказываю о казацком постое в Тверской губернии для взыскания податей (то была реакция на Выборгское воззвание). Население встретило казаков с испугом, а проводило песней - “Казакушки-братушки”. Выражение лиц, сначала при напоминании об участии в взыскании податей, суровое, прояснилось. Я снова начинаю хвалить казаков за то, что у них нет дезертиров хвалить казацких жен и матерей, которые пристыдят труса и беглеца и отошлют его обратно в армию. Объясняю значение войны, то испытание, которое судьба послала нашему отечеству… Наши враги и наши друзья с любопытством и ожиданием смотрят на нас и ждут - развалится ли русское войско, побежит ли оно до дому - делить землю в погоне за десятинами и оставят ли врагу тысячи верст русской земли. Горе нам, если враги хвалят нас, а друзья с сомнением ждут ответа - чего ждать от России? Захотите ли вы сдаться поработителям? Готовы ли вы за клок земли отдать свою свободу, свою честь? Мне казалось, что моя аудитория понимает меня. Помню на обратном пути я был охвачен верой, что возрождение русской армии отсюда, из этих мест может начаться…

Этим чувством была проникнута моя речь в Ростове. И она охватила аудиторию. Одинокие выходки были подавлены публикой. Помню на упреки, обращенные к одному прерывателю из эс-деков, он отвечал - “Да что вы, что вы, я очень уважаю Родичева, мне очень нравится, то он говорит”.

Но я страшно устал. Когда на другой день мне опять пришлось говорить в Таганроге, я едва стоял на ногах, и, когда один исступленный рабочий начал вопить о моем предательстве, я с совершенным равнодушием слушал его выкрики. Не знаю производила ли речь рабочего впечатление на аудиторию. Надо заметить, что в Ростове и Таганроге - все общественное мнение еще находилось тогда под впечатлением Кронштадтского нашествия на Петербург и даже мой эс-дек оппонент открещивался от него.

(...)

Съезды партии Народной Сво­боды, прения по аграрному вопросу. Мнения менялись безостановочно, делаясь все радикальнее, стремясь к пределу: немедленный раздел, без фраз и без воз­награждения владельцев. На первом после революции съезде один из самых левых членов партии Мандельштам говорил о запрещении сделок про­дажи земли, как бы опасной утопии. Тогда все понимали, что это был бы удар всему хозяйству страны, подрыв всего гражданского оборота. Заявление Ман­дельштама принималось как нечто, что само собой разумеется, о чем говорить, пожалуй, лишнее. Читать далее

Возраст: 63
Живет в: Петроград
Работа: член IV Государственной думы
Убеждения: кадет

В этот день:

Сегодня день рождения у
Алексей Каледин
+6
В Петрограде
+2
В Москве