Новый пост
Свободная
история
Без вымысла

Проект 1917 — это события, произошедшие сто лет назад и описанные их участниками. Только дневники, письма, воспоминания, газеты и другие документы

Когда так долго не видишься с тобой, часто нужно многое сказать, обо многом советоваться, потом это заслоняется другим, входишь в другую колею. Что со мной будет (в смысле войны), я еще совершенно не знаю; пока — дела много, из-за этого многое забываешь. Так много с тобой не сказано, что даже, когда пишу, одолевает торопливость. Как хорошо, что тебе надоело быть «провинциальной актрисой», у меня к этому много бывает разных чувств. Ну, до свиданья, выезжай, как только можешь скорей.

Как мне не терпится уехать отсюда и перестать быть «провинциальной актри­сой! Наконец, и мне очень хочется пожить около ЛалыПрозвище Блока., понабраться «настоящего», да и время такое, что надо быть вместе, как ты писал и как я чувствую теперь.

Нового личного ничего нет, а если б оно и было, его невозможно было бы почувствовать, потому что содержанием всей жизни становится все­мирная Революция, во главе которой стоит Россия. Мы так молоды, что в несколько месяцев можем совершенно поправиться от 300-летней бо­лезни. Читать далее

Уезжает в Псков
В Петрограде

Громовое «ура» на Неве. Разговор с ЛюбойАктриса о «новой жизни». Вихрь мыслей и чувств — до слез, до этой постоянной боли в спине.

Мне на днях или через некоторый промежуток времени надо идти в войска (если ты читала приказ Керенского). Я еще никаких решений не принял и не вижу ясно, а много работаю. Вчера обошел я 18 камер. Когда мозги от напряжения чуть не лопаются (кроме того, что нужно держаться определенной умственной позиции, надо еще напрягать вни­мание, чтобы не упустить чего-нибудь из виденного и слышанного), тогда легче, а когда отойдешь, очень не по себе: страшно одиноко, никому ни­чего не скажешь и не с кем посоветоваться. Не знаю, как дальше все будет, не вижу вперед.

Мне страшно недостает тебя, все чаще, несмотря на то, что моя жизнь напол­нена до краев (я все еще пишу тебе об этом, кажется, 5-й или 6-й раз). Иногда так тебя не хватает, трудно сказать, например, сейчас; у меня есть тихий час, посидеть бы с тобой. 

Что же мне притворяться? Вероятно, да, еще и теперь не проснулась я: сегодня Вознесение, я вста­ла рано, в 7 ч., и пошла на Детинец; там растут березы и сирень, зеленая трава, на остатках стен, далеко под ногами сливаются Пскова и Великая, со всех сторон бе­лые церквушки и голубое небо — мне было очень хорошо, только отчаянно хотелось, чтобы и ты был тут и видел.

Я один из 3-х редакторов Чрезвычайной следствен­ной комиссии, хожу в Зимний дворец, читаю письма Николая Романова, работаю дома. И должен работать, соблюдая тайну. Надеюсь присутство­вать на допросах. Жалованье — 600 рублей. Если будет время, я бы приехал к тебе, моя маленькая Бу. Но я бы очень хотел, чтобы ты жила здесь, все-таки, если деньги тебя беспокоят, то, как видишь, не стоит о них думать; а ты бы тут лучше могла как-нибудь пристроиться или приготовиться к зиме.

Из того, что ты пишешь о «старозаветных» барышнях и из того, что письмо нагло вскрыто, я вижу, что в Пскове пахнет войной, т. е. гнилью и разложением, боюсь, что пахнет даже всеми теми пошляками, которые арестованы. Как ты пишешь странно, ты не проснулась еще.

Сегодня пришла твоя телеграмма, я тебе ответил. Твоих писем не было, двух писем от меня ты тоже не получила. Трудно теперь сообщаться. Я обратился к Терещенке с просьбой, но ответа не получаю и мало надеюсь на него, потому что как раз эти дни длится кризис, ему не до того, да и хочет ли он, сомневаюсь. Читать далее

Ты прости, что я беспокою, но не знаю, как дальше жить будем. Пожили бы немного вместе. Может быть, впрочем, это слабость; но, если эта война будет еще продолжаться, я им сумею отомстить. Я знаю, в сущности, что зову тебя в ужасную жизнь, но не могу не звать, потому что только за тебя хватаюсь. Ты мне нужна как воздух, без тебя нечем дышать.

Из Москвы я торопился, надеялся застать тебя, вернулся 1-го, а ты уже… уехала. Я уже успел погрузиться в тоску и апатию, не знаю, зачем существую и что дальше со мною будет. Молчу только целые дни. Сколько уже я тебя не видел, как скучно и неуютно без тебя, а уже скоро старость. Так всегда — живешь, с кем не хочешь, а с кем хочешь, не живешь. Спасибо тебе за «Старые Годы» и за разовые другие заботы, единственный мой Бу. Очень без тебя трудно и горько. Зачем это? Господь с тобой.

Я живу у двух старых барышень, у ко­торых пансион для маленьких детей, они бывшие институтки, старозаветные, приветливые и любезные хозяйки до крайности. Если ты приедешь на время или подольше, всем будет очень удобно. А Псков — слов нет, какой хороший. Читать далее