Новый пост
Свободная
история

Василий Маклаков

Адвокаты – люди беспринципные. Я это говорю не в том дурном смысле, которым клеймят человек, который изменяет свои убеждения, у адвоката просто их нет. В нем развивается только искусство спорить.

Без вымысла

Проект 1917 — это события, произошедшие сто лет назад и описанные их участниками. Только дневники, письма, воспоминания, газеты и другие документы

События идут гораздо медленнее, чем нам казалось.

Ревнители «самодержавия» не могли помириться с каким бы то ни было его ограничением, хотя бы в виде «совещательного представительства», забывая, что такой фанатик самодержавия, как Грозный, счел необходимым его дополнением существование Земского собора. Еще менее они соглашались признавать, что «закон» может быть выше «воли монарха», хотя бы он и издавался самим же монархом. Всякое покушение на «неограниченность» власти самодержца казалось им умалением идеи монархии, которую самодержцы должны защищать как народное благо, как условие существования самой России.

После проектированного комплекса реформ не будет больше сословного крестьянского законодательства; может не быть больше и крестьянского сословия. Популярный лозунг эпохи — уравнение крестьян в правах с другими сословиями — будет осуществлен в полной мере; если бы даже не был уничтожен самый термин «крестьянин», то за ним сохранилось бы только бытовое значение, только профессиональная этикетка, подобная слову «рабочий». Крестьянство не будет иметь ни сословной организации, ни сословных привилегий и правоограничений; равноправный со всех сторон, ничем от других не обособленный, крестьянин превратится в полноправного обывателя. Таким образом, в смысле радикализма эта реформа не оставляет желать ничего большего...

«Крестьянин, который по своему сословному при знаку подлежал особому гражданскому праву, останется и теперь ему подчиненным, но уже только как собственник надельной земли; этому же праву будут подчинены и все другие собственники такой же земли. Но зато вне надельной земли крестьяне будут подчинены общему праву; и мы видим таким образом, что при всем своем радикализме намечаемая реформа по способу своего проведения является консервативной; она стремится ничего не ломать, хочет, чтобы крестьянство почувствовало не потрясение, а только одно облегчение. Даже в том, что эта реформа дает нового, в превращении сословного законодательства в социальное, даже в этом сказывается не смелый порыв законодательного творчества, которое открывает новые пути и дороги, а уступка на пору жизни, запоздалая регистрация того, что давно уже началось совершаться. И это-то дает право сказать, что реформа на предлагаемых здесь основаниях не является преждевременной; она давно созревший и доношенный плод».

Я привел эту большую цитату, так как она единственный случай моего давнишнего profession de foiФр. — символ веры..

Я вспоминаю слова Пушкина. В 30-х годах он говорил: «Беда стране, где раб и льстец одни приближены к престолу». Да, господа, рабы и льстецы и во время Пушкина, как и теперь, вечные спутники высокого места; но им цену знали, рабов и льстецов не слушали. А теперь, видя, что происходит, страна спрашивает себя с недоумением: а что, если теперь там им верят больше, чем своему же правительству? Что, если для этих людей интересы режима важнее интересов и чести России?

Если это правительство не утратило доверия сверху, то я скажу от имени страны: неужели страна после стольких доказательств лояльности не заслужила того, чтобы не заставляли ее идти за тем, кого она считает безумцем или изменником? Неужели страна не заслужила того, чтобы к ее душе, к ее совести отнеслись с уважением? И мы, Государственная Дума, представители этой страны, мы должны сказать, и больше, должны показать, что в этом конфликте страны и правительства наше место не на стороне правительства. Мы должны сказать, чтобы было всем ясно, что пришло время выбора: или мы, или правительство. Интересы страны или сохранение у них их портфелей? Удовольствие тех, кто их получил, или интересы родины и всего государства?

Мы же работать с этим правительством больше не можем.

После долгого перерыва Государственная Дума была созвана 1-го ноября 1916 г. За это время многое изменилось. Если дела на фронте исправились, снарядов изготовлялось достаточно, то внутреннее положение обострилось до крайних пределов. Борьба “темных сил” шла уже не против Думы, не против общественных организаций, а против тех членов правительства, которые стране внушали доверие; были уволены: Сазонов, А. А. Хвостов, Поливанов, Кривошеин, Самарин, Наумов. Выбор их заместителей был непонятен; его приписывали влияниям и вротекциям; и фигура Распутина, как разгадки всего, разрослась до фантастических размеров. Единодушное отношение к войне, как нацинальной войне, тоже изменилось; Германия старалась внутренния разногдасия использовать. Война население утомила; и оно слушало тех, кто говорил, что в ней нет смысла, что Россию заставляют воевать не за свои интересы, и проповедывали мир “без анексий и контрибуций”.

Родилось подозрение, будто власть, опасаясь народного недовольства, готова на заключеніе сепаратная мира с Германіей. При таких взаимных отношеніях, государственная машина уже не могла дѣйствовать правильно. С обеих сторон стали помышлять о “перевороте”: власть — об уничтожении конституции и возвращении к неограниченному самодержавию; эти помыслы были очень реальны. А в другом лагере стали думать о “дворцовом перевороте”, вспоминали 11 марта 1801 года; мысль об этом носилась в воздухе, хотя от осу-ществления была далеко. В такой атмосфере была собрана Дума. С первого дня от имени прогрессивная блока Милюков объявил, что блок правительством теперь будет бороться”. Выступил ряд ораторов, в том числе те, которых до сих пор нельзя было считать врагами правительства, как Шульгин, В. А. Бобринский, В. М. Пуришкевич... Газетные отчеты о заседаниях Думы выходили с бедыми пятнами, а три речи Милюкова, Маклакова и Шульгина были запрещены вовсе.

Да, господа, они, может быть, привыкли лгать около Трона, они могут обмануть своего Государя. Но России они не обманут, Россия знает им цену.

Когда мы видим, что происходит, мы с горечью говорим: вот оно, правительство Великой России во время Великой Войны, в то время, когда на карте стоит вся будущность нашего государства. А на это наши доброжелатели нам говорят: господа, подождите, все исправится, все пройдет, все улучшится; щадите самолюбие, щадите престиж, идите осторожно тоже путем тайной интриги, и негодные люди уйдут. Читать далее

В момент такой войны, которая требует такого напряжения, мало одной пассивной покорности. Россию против воли никто воевать ее заставит. Россия принесла много жертв и будет приносить их я дальше, Россия ни перед чем не остановится, она добровольно не пойдет в холопы к Вильгельму, но Россия принесет эти жертвы на алтарь Родины для нашей -победы, а не во славу этих людей, для чести и удовольствия иметь их во главе государства.
И я скажу вам другое. Не восстанием вам ответит Россия, я на это надеюсь. Но я боюсь, что она ответит вам тем, чего признаки мы уже видим: упадком духа, унынием, равнодушием и апатией. Не Курловы и не Белецкие, не они поднимут этот дух. А ведь если это случится, господа, тогда наше дело будет, не говорю проиграно, но так скомпрометировано, что я не знаю, что должно произойти, чтобы дух и бодрость России вернулись. Но если это случится, если, спекулируя на этом упадке, нас приведут к позорному миру, миру в ничью, о, тогда я говорю смело: тогда берегитесь, потому что позорного мира, мира ни в чью, Россия не простит никому.

Правы те, которые оговорили: прежде всего наш долг — это сказать все до конца. Сказать, потому, во-первых, что время еще не упущено: Россия сейчас как воинская часть перед паникой; по инерции еще стреляют ружья, по привычке еще повинуются власти, но подозрение закралось — раздастся крик: “спасайся, кто может!” и все побегут. Но если вместо этого появится вождь, которому поверят, или выйдет кто-либо из их же среды, которого они будут готовы признать за вождя, словом, если появится власть, эта часть будет стоять так же твердо, как стояла и раньше.

То же будет с Россией. Время еще не ушло. Если Россия увидит, что ей навстречу пошли, что властью назначены все слуги режима, а слуги России; если она у власти увидит людей, которым может поверить, то Россия, которая не хочет ни поражения, ни революции, Россия ухватится за эту власть, окружит ее полным доверием ж вместе с властью исправит все недочеты нашего тыла.

Ели это правительство не утратило доверия сверху, то я скажу от имени страны: неужели страна после стольких доказательств лояльности не заслужила того, чтобы не заставляли ее идти за тем, кого она считает безумцем или изменником? Неужели страна не заслужила того, чтобы к ее душе, к ее совести отнеслись с уважением? И мы, Государственная Дума, представители этой страны, мы должны сказать, и больше, должны показать, что в этом конфликте страны и правительства наше место не на стороне правительства. Мы должны сказать, чтобы было всем ясно, что пришло время выбора: или мы или правительство. Интересы страны или сохранение у них их портфелей? Удовольствие тех, кто их получил, или интересы родины и всего государства?

Мы же работать с этим правительством больше не можем.

Если наш голос не будет услышан, если подобно тому, как бывает в истории, обреченный режим будет бояться тех, кто его может спасти, и верить тем, кто его погубит вместе с собой, если будет распущена Дума, — как будто можно распустить всю страну, — если на наших глазах будет зажжен пожар, на котором спалят доброе имя и национальную будущность родины, то тем больше мы должны все сказать. Сказать затем, чтобы там, в стране, знали,: что, по крайней мере, мы не изменники, чтобы сбитая с толку страна не подумала о Государственной Думе: в этот момент вы промолчали, вы тоже нас предали. И если власть пойдет на авантюру и поведет нас к катастрофе, то Дума еще может понадобиться. Она еще может стать в будущем единственной опорой власти, единственным оплотом порядка.

Но чтобы она смогла это сделать, нужно, чтобы она имела право, не краснея, взглянуть в глаза нашей родине. И потому мы заявляем этой власти: либо мы, либо они. Вместе теперь наша жизнь невозможна.

Возраст: 47
Живет в: Москва
Работа: член Государственной думы
Профессия: адвокат и политик

в этот день::

-10
В Петрограде
-15
В Москве
Индексы
22
Мясо парное
(1 сорт, пуд)
24.5
Лён отборный
(пуд)
2.35
Зерно
(пуд)
144
Валюта
(10 фунтов стерлингов)