Новый пост
Свободная
история
Без вымысла

Проект 1917 — это события, произошедшие сто лет назад и описанные их участниками. Только дневники, письма, воспоминания, газеты и другие документы

Буря

Прочь — парус, в щепы — руль, рев вод и вихря визг;
Людей тревожный крик, зловещий свист насосов,
Канаты вырваны из слабых рук матросов,
С надеждой вместе пал кровавый солнца диск. Читать далее

Выпускает первый номер газеты «Новая жизнь»

Вместе с МаяковскийПоэт-футурист, ЛуначарскийРеволюционер, БрюсовПоэт, ПришвинСотрудник министерства торговли и промышленности, писатель, БенуаХудожник, критик, один из основателей объединения «Мир искусства», ХодасевичПоэт, критик, историк литературы, Князев, Кроткий, РейснерЖурналистка, поэтесса.

В «Эстетике». Пять человек
Пришло на общее собранье;
— Полу-дельцов, полу-калек,
Полу-поэтов... Сочетанье
Смешное: Гиршман — Артюшков,
Jeanne — Грабарь, Генриетта — Владя
В пять-шесть минут дела уладя,
В Кружок я ехать был готов,
Но, мудр, настойчив и непрошен,
Меня в дверях поймал Волошин Читать далее

Вступил в «Клуб московских писателей»

Также состоят: БелыйПоэт, писатель, ХодасевичПоэт, критик, историк литературы, ЭренбургКорреспондент газеты «Биржевые ведомости», поэт и другие.

Нет, не скрыть нам, что мы влюблены!
Это ясно из нашей заминки
Над мимозами в тесной корзинке —
Под фисташковым небом весны. читать дальше

В этом глупом Schweizerhof'e
Приготовившись к отъезду,
Хорошо пить черный кофе
С рюмкой скверного ликера!

В Schweizerhof’e глупом этом
Так огромен вид на море…
Толстый немец за буфетом,
А в саду большие пальмы.

Тащился по снегу тюремный фургон,
И тот, кто был крепко в него заключен,
Смотрел сквозь решетку на вольных людей,
На пар, клокотавший из конских ноздрей…

Не матерью, но тульскою крестьянкой
Еленой Кузиной я выкормлен. Она
Свивальники мне грела над лежанкой,
Крестила на ночь от дурного сна. Читать далее

Про мышей

Пять лет уж прошло, как живу я с мышами. 
Великая дружба и братство меж нами. 
Чуть вечер настанет, померкнет закат — 
Проворные лапки легко зашуршат: 
Приходят они, мои милые мыши, 
И сердце смиряется, бьется все тише. 
Шуршащей возней наполняется дом, —
И вот, собираются все впятером: Читать далее

О смехе. В пьесе, написанной стихами, он обязательно должен быть подчинен известному ритмическому началу. Нельзя, чтобы он состоял из произвольного количества звуков с произвольными ударениями. Это особенно необходимо помнить, когда смех составляет часть стиха. В «Горе от ума» есть такие две строчки:

Сударыня? Ха-ха-ха-ха! Прекрасно!
Сударыня? Ха-ха-ха-ха! Ужасно! Читать далее

Дорогой Борис Александрович, мне очень стыдно затруднять Вас просьбой, и я бы никак не решился сделать это ради себя. Но дело идет не обо мне. Вчера отправлен к Вам в Нижний, в какую-то студенческую распределительную школу прапорщиков, мой добрый знакомый, умный и хороший человек, Сергей Эфрон,Сын подольского купца. Православный муж Марины ЦветаевойПоэтесса. (Вы с ним летом встречались у Нюры). Человек он совсем больной и не очень умеющий устраивать свои дела, к тому же не имеющий в Нижнем знакомых. Я решился дать ему Ваш адрес. Так вот, если он к Вам зачем-нибудь обратится, не откажите ему в дружеской услуге и внимании.

Обнимаю Вас и прошу не забывать Вас сердечно и неизбывно любящего Владислава Ходасевича

‎В рот — золото, а в руки — мак и мед:
Последние дары твоих земных забот.

Но пусть не буду я, как римлянин, сожжен:
‎Хочу в земле вкусить утробный сон, Читать далее

В заботах каждого дня
Живу, — а душа под спудом
Каким-то пламенным чудом
Живет помимо меня.

И часто, спеша к трамваю
Иль над книгой лицо склоня,
Вдруг слышу ропот огня —
И глаза закрываю.

Днем, в страшный мороз, на подоконнике. Окно было сплошь затянуто льдом.
Только что кончил — пришел Гершензон.

Хорошие стихи меня томят, 
Плохие же так милы почему-то:
Они души не жалят, не язвят,
В них теплота домашнего уюта.
Вот — истинно приятный лимонад.
Они легки, как шелковый халат.
Для гениев всего одна минута
Есть у меня. Зато бездарность… — о,
Я вечер целый трачу на нее.

Мой милый Книжник. Ты совсем
Опять изгрыз два тома… Ловок.
Не стыдно ль пользоваться тем,
Что не люблю я мышеловок?

Хоть бы с меня пример ты брал:
Я день-деньской читаю книжки,
Но разве кто-нибудь видал,
Что я грызу их, как коврижки?

Из книг мы знаем, как живут
Индейцы, негры, эскимосы.
В журналах люди задают
Друг другу умные вопросы:

Где путь в Америку лежит,
Как ближе: морем или сушей?..
Ну, словом, — вот тебе бисквит,
А, книг, пожалуйста, не кушай.

Ну вот, я прочитал лекцию «Больная России и ее целитель ГорькийПисатель, издатель». Мог бы и не читать: ни в одной газете не было ни одного анонса, даже двух строчек не было — так что пришли какие-то лысые, равнодушные — им наплевать. Потом пошли один за другим оппоненты и стали меня на все корки отчитывать.

Хлопочу о детстком журнале. Сегодня приглашаю к Алексею ТолстомуПисатель, поэт, драматург, военный корреспондент. Видел ХодасевичаПоэт, критик, историк литературы, он уже написал для журнала милые стишки.

Нет, больше не могу смотреть я 
         Туда, в окно! 
О, это горькое предсмертье, —
         К чему оно?

Во всем одно звучит: «Разлуке
         Ты обречен!»
Как нежно в нашем переулке
         Желтеет клен!

Ни голоса вокруг, ни стука,
         Всё та же даль...
А все-таки порою жутко,
         Порою жаль.

Никогда не забуду, как встретились мы однажды в «Летучей МышиДореволюционный театр миниатюр, один из самых первых камерных театров России.» на репетиции. Вдребезги больной, едва передвигающий ноги, обутые в валенки (башмаков уже не мог носить), поминутно оступающийся, падающий, Садовской увел меня в едва освещенный угол пустой столовой, сел за длинный дубовый, ничем не покрытый стол и под звуки какой-то «Катеньки», доносящейся из зрительного зала, заговорил. С болью, с отчаянием говорил о войне, со злобной ненавистью — о Николае II. И заплакал, а плачущий Садовской — не легкое и не частое зрелище! Потом утер слезы, поглядел на меня и сказал с улыбкой:

— Это все вы Россию сгубили, проклятые либералы. Ну, да уж Бог с вами.

Почти все мы выросли и привыкли жить в сознании того, что где-то на свете — Лев Толстой, Генрик Сенкевич, Эмиль Верхарн. Совсем о разном и, быть может, несоизмеримом говорили нам эти имена. Каждый из нас по-своему к ним относился. Но, так или иначе, мы, повторяю, привыкли жить в мире, в котором жили и эти старики. Надо бы здесь припомнить и Франца-Иосифа...

У судьбы есть своя логика. Ей, вероятно, нужно бьло, чтобы, садясь на вокзале Руана в уже отходящий поезд, Эмиль Верхарн сорвался с подножки вагона, попал под колеса и был задавлен. Может быть, есть какая-то высшая правда в том, что ему суждено было видеть разгром родной Бельгии — умереть в тот миг, когда (веруем!) ее воскресение уже близко. Может быть, он должен был умереть вместе со старой Бельгией и в предвидении новой, как Моисей умер на рубеже обетованной земли... Пусть так! Мы, как бы то ни было, оплакиваем Верхарна. Читать далее

Возраст: 30
Живет в: Москва
Профессия: поэт, литератор, критик, историк литературы

В этот день:

+9
В Петрограде
+10
В Москве
Индексы
24.68
Мясо парное
(1 сорт, пуд)
31.5
Лён отборный
(пуд) «посл. данные»
2.35
Зерно
(пуд)
183.5
Валюта
(10 фунтов стерлингов)