Новый пост
Свободная
история
Без вымысла

Проект 1917 — это события, произошедшие сто лет назад и описанные их участниками. Только дневники, письма, воспоминания, газеты и другие документы

Светлое Христово Воскресение. Никого из арестованных ни на Страстной, ни на Пасхальной неделе в церковь не пустили: вместо пасхального перезвона узники Петропавловской крепости должны были довольствоваться обычным боем каждые 15 минут башенных часов с курантами, в 12 часов дня исполнявшими «Коль славен наш Господь в Сионе».

От женки вчера получил славное письмо — бодрое и прочное. Мои мальчишки ведут себя с достоинством: старший не хочет ни за что надевать красный бант, младший негодует, что вынесли портрет государя. Словом, ведут себя благороднее и строже, чем РузскийГлавнокомандующий армиями Северного фронта, БрусиловГенерал-адъютант, главнокомандующий Юго-Западного фронта, ВоейковДворцовый комендант, генерал-майор свиты Николая II и большинство великих князей. 

Арестованный мандарин старого режима, генерал «от кувакерии» ВоейковДворцовый комендант, генерал-майор свиты Николая II уверяет, что приписываемые ему корреспондентом слова перед отречением НиколаяРоссийский император — «надо открыть Минский фронт, чтобы немцы проучили русскую сволочь» — принадлежат-де не ему, а его венценосному собутыльнику, находившемуся в обычном состоянии сильного опьянения. Как характерно третирование вообще всего русского народа «русской сволочью» со стороны не одних этих двух выродков, а и всей правившей издевательски до недавнего времени Россией разбойничьей камарильи, не только стоявшей непосредственно у «двора» (хуже чем скотного!), а и прочей, как гражданской, так и военной бюрократии! Вечное вам, сукины сыны, проклятие!

Дни можно назвать в некотором отношении днями хамства и предательства. Великий князь Николай Михайлович позирует перед корреспондентами и выворачивает семейную наготу Романовых, пороча, как может, главу. Генерал-адъютант РузскийГлавнокомандующий армиями Северного фронта (первый предложил государю отречься) тоже старается лягнуть поваленного событиями недавнего вершителя судеб нашей родины. Спешат, упали, о достоинстве забыли. Можно признать и неизбежность, и даже величие переворота, но все обязаны сделать это с достоинством. А вот — венец. КеренскийМинистр юстиции, ранее член IV Государственной Думы подал ВоейковуДворцовый комендант, генерал-майор свиты Николая II газету «Киевская Мысль» от 10.3, в которой сказано, что он советовал Николаю II открыть Минский фронт, чтобы немцы «проучили русскую сволочь». Читать далее

После моего прибытия в Трубецкой бастион моей жене удалось получить разрешение на одно свидание со мною, происходившее без прокурорского надзора; но после этого всякий доступ ко мне был совершенно прекращен; вероятно, это запрещение распространялось на всех арестованных.

Меня доставили в приемную коменданта Таврического дворца. Через несколько минут ко мне подошел, как я потом узнал, полковник Перетц, новый комендант Таврического дворца, и предложил за ним следовать. Читать далее

В министерском павильоне Государственной думы я провел 24 часа. В первый день жене удалось меня посетить два раза, а на следующий — после ее ухода полковник Перетц объявил, что меня переводят в Трубецкой бастион Петропавловской крепости. При этом он от меня потребовал снятия вензелей с погон, говоря, что иначе я рискую своей жизнью. Читать далее

Мы сели в автомобиль и поехали в Анастасьевский переулок, в дом, где помещалась ссудная казна. Во дворе оказалась гауптвахта. Я был единственным арестованным. Было уже 4 часа дня, а я со вчерашнего дня ничего не ел.

Ко мне зашел следователь по чрезвычайно важным делам, получившим от министра юстиции предписание объявить мне причину моего ареста. По его словам, основанием для ареста оказалась статья 126-я Уголовного уложения.

Около 10 часов вечера тучный плац-адъютант повез меня в автомобиле на Николаевский вокзал. Находившаяся на вокзале толпа, через которую я проходил, не выражала по моему адресу гнева народного, и я совершенно спокойно достиг вагона министра юстиции, оказавшегося спальным вагоном 1-го класса, одно из отделений которого было оставлено мне, а в соседнем находился часовой для наблюдения за мною. Читать далее

8 марта около часу дня в Таврический дворец был доставлен арестованный в городе Вязьмы дворцовый комендант генерал ВоейковДворцовый комендант, генерал-майор свиты Николая II, тот самый, которого так удачно ПуришкевичЧлен IV Государственной Думы назвал с думской трибуны «генералом от кувакерииКоррупционный скандал вокруг минеральной воды «Кувака», принадлежавшей Воейкову. В ноябре 1916 г. Пуришкевич назвал его генералом «от кувакерии», обвинив дворцового коменданта в том, что для вывоза частной минеральной воды проведена железная дорога, на постройку которой Министерство путей сообщения выделило 1 млн рублей.». В Петроград дворцовый комендант приехал в одном поезде с министром юстиции КеренскимМинистр юстиции, ранее член IV Государственной Думы.

Около 9 часов утра наш экстренный поезд остановился в Москве у царского павильона Александровского вокзала. Офицер вошел в вагон. Это был присяжный поверенный Солодовников, в офицерской форме, с штабс-капитанскими погонами. Я вышел за ним из вагона. Проходя мимо Чурильева, стоявшего впереди гудевшей толпы, и увидев нахальное выражение его лица, я посмотрел ему в глаза, махнул рукою и плюнул... Читать далее

С Арбата меня повезли на тверскую гауптвахту — против дома генерал-губернатора, в котором я часто бывал у своего деда, князя Владимира Андреевича Долгорукова. Думал ли я тогда, глядя из окна на эту гауптвахту, что меня к ней когда-нибудь подвезут арестованным? Читать далее

Арестован

Последний проведенный мною с государем день начался с выходки за утренним чаем одного из лиц свиты, пользовавшегося особым расположением к нему Его Величества: когда государь еще сидел за столом и разговаривал, он обратился к нему с просьбой разрешить ему встать из-за стола, т.к. ему нужно идти к новому начальству. Государь ничего не ответил, кивнул головой и многозначительно посмотрел на меня. Читать далее

Погулял в садике. После чая принял ИвановаГенерал-адъютант при императоре, вернувшегося из командировки. Он побывал в Царском Селе и видел АликсРоссийская императрица, жена Николая II. Простился с бедным гр. Фредерикс и ВоейковымДворцовый комендант, генерал-майор свиты Николая II, присутствие которых почему-то раздражает всех здесь.

В 4 часа я отправился к генералу АлексеевуНачальник штаба Верховного главнокомандующего, с 24 марта 1917 года - Верховный главнокомандующий. В передней дворца скороход Климов с усмешкой сказал мне, что генерал находится в городе на базарной площади, где под его председательством происходит первый солдатский митинг. Вскоре он вернулся. Я вошел. Из нашего длинного разговора особенно врезались мне в память сказанные им слова: «Вы понимаете, что в такое революционное время, которое мы переживаем, народу нужны жертвы. Переговорив с РодзянкоПредседатель IV Государственной думы и ГучковымЛиберал-консерватор, оппозиционер, член IV Государственной думы, с 15 марта 1917 года - военный и морской министр, мы пришли к выводу, что граф и я должны были быть теми козлами отпущения, на которых в настоящую минуту профессиональным демагогам нужно было натравить революционный поток». Читать далее

Я побежал в вагон государя, без доклада вошел в его отделение и спросил: «Неужели верно то, что говорит граф, — что Ваше Величество подписали отречение? И где оно?». На это государь ответил мне, передавая лежавшую у него на столе пачку телеграмм: «Что мне оставалось делать, когда все мне изменили? Первый НиколашаДядя Николая II, внук Николая I... (Николай Николаевич) Читайте». На мой вторичный вопрос: «Где же отречение?» — государь сказал, что отдал его РузскомуГлавнокомандующий армиями Северного фронта для отправки АлексеевуНачальник штаба Верховного главнокомандующего, с 24 марта 1917 года - Верховный главнокомандующий, на что я доложил государю, что, на мой взгляд, никакое окончательное решение принято быть не может, пока он не выслушает находившихся в пути ГучковаЛиберал-консерватор, оппозиционер, член IV Государственной думы, с 15 марта 1917 года - военный и морской министр и ШульгинаДепутат IV Государственной Думы. Государь согласился потребовать свое отречение обратно от Рузского.

15 марта, выйдя рано утром из вагона, я был поражен массою беспокойно гулявших по платформе офицеров разных частей. Из разговоров с некоторыми из них, я узнал печальную весть о разграблении и сожжении дома моего тестя графа Фредерикса; затем шли рассказы о деятельности исполнительного комитета Государственной думы, о преследованиях чинов корпуса жандармов и полиции, сожжении Окружного суда, выпуске из тюрем арестованных, разгроме участковых полицейских управлений и аресте многих членов старого правительства в здании Государственной думы, где Министерский павильон обращен в арестный дом.

Тут же на вокзале я увидел адъютанта штаба 2-й кавалерийской дивизии, посланного начальником дивизии во Псков узнать, что там творится.

Я попросил коменданта поезда Гомзина быть во время приема депутатов безотлучно в столовой вагона, чтобы никому не дать возможности подслушать содержание беседы; сам же остался у входа с площадки вагона, так что имел возможность все видеть и всех слышать. Читать далее

Как только поезд двинулся со станции, я пришел в купе государя, которое было освещено одной горевшей перед иконою лампадой. После всех переживаний этого тяжелого дня государь, всегда отличавшийся громадным самообладанием, не был в силах сдержаться: он обнял меня и зарыдал... Сердце мое разрывалось на части при виде столь незаслуженных страданий, выпавших на долю благороднейшего и добрейшего из царей. Образ государя с заплаканными глазами в полуосвещенном купе до конца жизни не изгладится из моей памяти.

В этот день:

+2
В Петрограде
+8
В Москве
Индексы
24.68
Мясо парное
(1 сорт, пуд)
31.5
Лён отборный
(пуд)
2.35
Зерно
(пуд)
144
Валюта
(10 фунтов стерлингов)