Новый пост
Свободная
история

Владимир Немирович-Данченко

Если бы надо было знамя с лозунгом, то я написал бы: «Спасайте искусство!»

Без вымысла

Проект 1917 — это события, произошедшие сто лет назад и описанные их участниками. Только дневники, письма, воспоминания, газеты и другие документы

План Станиславского обеспечить существование Художественного театра путем так называемых студий — не одной, не двух, а десятка — проводится вот уже пять лет. Можно делать выводы — о целесообразности плана или частных ошибках... 2-я студия с «Зеленым кольцом» может облегчать выводы. Становится, на деле, на практике яснее, чего может Художественный театр ожидать от студий? Кто прав: Станиславский, видящий в них единственный настоящий путь, или те, кто отводят студии очень скромное место в судьбе Художественного театра?

Дорогой Александр Леонидович! Сегодня еще одна пьеса, в которой Вы выступаете в 200-й раз. Помимо того, что все это — пьесы, создавшие славу театру. Относясь к этому качеству с особенным почтением, прошу Вас от всего театра принять наш привет. Вместе с тем по обычаю, установившемуся в годы войны, препровождаю в Ваше распоряжение 200 р. на нужды войны.

Преданный Вам Директор-распорядитель Вл.Немирович-Данченко

Дорогой Константин Сергеевич!
Я просил через Лужского, чтобы не делалось никаких репетиций. Надо дать всем хоть передохнуть от двойных спектаклей. И трех дней было бы не много. Это хорошо бы установить как правило. Это одно.

Затем должен Вам сказать, что от последней нашей беседы мое метание, неопределенность, мои опасения нисколько не успокоились. И чем энергичнее мои мысли, тем больше тыкаются они то об одну стену, то о другую.

Удивляет меня всегда одно, в особенности в Москве: как мало одно искусство влияет на другое, как обособлены драма, опера и балет, как мало объединяют их одни, общие идеи вкуса, ритма, возможнейшей красоты.

Многоуважаемая Ольга Ивановна! В первые дни нашего общего горя я не мог говорить с Вами о материальной стороне в отношении Художественного театра к памяти Леопольда Антоновича. Да и сейчас еще мне это кажется преждевременным: так по крайней мере чувствую я. Однако считаю долгом подтвердить Вам то, что, надеюсь, Вы и сами предполагаете, т.е. что Художественный театр не может остаться безучастным к Вашему материальному положению. А так как в данное время еще трудно выяснить, как это выразится, то временно не откажитесь получать жалованье, причитавшееся покойному. Николай Александрович Румянцев поставлен в известность, и Вы можете свободно обращаться к нему сами или через доверенного. Простите, что приходится касаться такой темы, но, надеюсь, Вы верите в хорошие побуждения, диктующие мне это письмо. Искренно преданный Вам, В.Немирович-Данченко.

Прошу передать мой сердечный привет всему с Новым годом. Верой в жизненные силы Театра хочу напрячь все усилия моей еще не в конец утомленной души, чтобы труд радостный и бодрый вытеснил угнетенность и упадок духа.

Я не могу, не умею, не способен управлять делом со связанными руками. Я не могу быть только исполнителем чужой воли. По крайней мере, в главных задачах я должен быть убежден. Вот уже седьмой год Вы ставите себя в такое положение, при котором Вы, если не морально, то формально, юридически остаетесь неответственным за дело театра. Явившись главным управляющим, директором-распорядителем, председателем Правления, — все равно, как называть, — да еще с диктаторскими правами, Вы ведь станете ответственным? Я очень высоко ценю Ваш опыт, но в свой опыт верю больше.

Как это грустно, дорогой Константин Сергеевич! Боже мой, как это грустно! Я берусь за перо не для того, чтобы обвинять или даже спорить. А просто как-то не могу замолчать, как будто это нормально — такие сцены и беседы. Ведь это же ужасно. Неужели нам опять ждать какого-либо несчастья, которое снова должно объединить нас?! Сколько несправедливостей, сколько напраслины, сколько подозрительностей!.. Сколько недоразумений! Если начать спорить, то не знаешь даже, с какого конца начать, — так путается клубок... Читать далее

Дорогой Александр Акимович! Совет театра в заседании 30 ноября постановил предложить Вам вступить в дело Художественного театра с того срока, когда Вы освободитесь от текущих обязательств. Мне поручено установить с Вами материальные соглашения. По утверждению некоторых членов Совета, имевших с Вами частные беседы, Вы примете предложение театра на условиях 10 тысяч в год. Совет поручил мне просить Вас уменьшить эту цифру. Я думаю, что путем переписки трудно столковаться. А когда мы можем свидеться? Я надеюсь, во всяком случае, что на этот раз соглашение между нами состоится и Вы возвратитесь в театр, который никогда не переставал считать Вас «своим». Жму Вашу руку и жду ответа.

Глубокоуважаемая Анна Григорьевна! Кроме «Села СтепанчиковаПьеса по повести Достоевского «Село Степанчиково и его обитатели».», репетиции которого уже приблизились к «генеральным», у нас инсценируется (для студии Художественного театра) «Вечный мужПовесть Достоевского.» на таких же материальных условиях, как и все предыдущие инсценировки, то есть весь гонорар авторский причитается Вам. За Ваш счет может быть только небольшая сумма по специальным расходам (не более 200 рублей). Убедительно прошу Вас прислать Ваше разрешение, т.к. «Вечный муж» уже давно репетируется. С истинным уважением,
В.Немирович-Данченко

Многоуважаемый Вахтанг Леванович! Будьте добры передать от меня участвующим в «Зеленом кольцеВ 1916 году Вахтанг Мчеделов вместе со Станиславским организовал 2-ю Студию МХТ и был постановщиком первого спектакля студии «Зелёное кольцо» по пьесе Зинаиды Гиппиус.» искреннее пожелание удачи. Мне грустно, что не могу сделать это сам. Всей душой отзываюсь на эти волнения первых шагов, волнения, заслуживающие имени священных, волнения молодости на пороге осуществления ее лучших мечтаний. Куда это приведет, что пошлет жизнь навстречу рвущимся вперед стремлениям, к какой борьбе будут призваны молодые силы и какие достижения им суждены, — все эти загадывания Мудрости тонут сейчас в одном радостном переживании настоящего. И пусть тонут! Пусть воля, вся без остатка, будет направлена сегодня только на бодрое внимание к намеченным художественным задачам. И с верою в победу! И если в театральной жизни случай или так называемое счастье бывает вполне всесильным, то мне со стороны остается только искренно пожелать, чтобы оно сопутствовало Вашему «зеленому кольцу» на всем его пути. Жму Вашу руку.

Наступает важный момент в жизни театра, его организации. Другого времени в жизни нашей уже не будет. Нельзя каждый год заниматься организацией. Мы можем опоздать как слишком русские. В первый раз за 18 лет я ставлю перед собой вопрос: оставаться мне директором или решительно отказаться? К кому же мне с этим обратиться? Я говорю Вам, Константин Сергеевич: для меня все это вопрос жизни, а не самолюбия. Прежде чем говорить кому-нибудь, я обращаюсь к Вам.

Мы с Вами, действительно, в очень многом смотрим разно на дело театра. Я Вам очень многим обязан и перед многим в Вашем деле не перестаю радостно преклоняться. Но я с болью душевной вижу, как Вы в работе вредите самому себе и своим собственным намерениям, как это противоречие внедряется во все дело Художественного театра, — вижу все это и не могу ничем помочь, благодаря Вашему органически-враждебному ко мне отношению.

Вам уже, кажется, стало привычно смотреть на меня или, по крайней мере, думать обо мне как о самом сильном тормозе ваших намерений. Довольно самого ничтожного повода, чтобы Вам трудно было смотреть мне в глаза. Довольно пустого толчка, чтобы Вы едва могли сдержать весь гнев против меня.

Спорить больше мы не можем. Совсем не можем. Вы, я думаю, сами не подозреваете, до какой степени враждебно относитесь к моим художественным, административным или педагогическим взглядам. Я дошел до того, что буквально остерегаюсь при Вас раскрыть рот. Три года назад Вы сказали крепко: «Мы с Вами слишком разные художники, чтоб столковаться». Должно быть, Вы были правы.

Вот уже три года, как я бьюсь, как рыба об лед, чтобы добиться какого-нибудь соглашения, по которому можно было бы не мешать Вам, но и не уничтожать себя. Добиться не могу, а трещина между нами становится все шире и глубже.

Два года тому назад Вы мне сказали: «Между нами стоит мой дурной характер. Что ж с этим поделаешь!» Я развел руками. Действительно, что с этим поделаешь! Стараясь лавировать между Вашими намерениями, моими твердыми взглядами на театр, искусство и наше дело, старанием установить хоть какой-нибудь план, противоречиями и т.д., я все больше и больше подчиняю свою художественную личность воле других, я молчу там, где, убежден, мой голос должен быть громким; это приучило меня просто ослаблять свою волю и на многое смотреть сквозь пальцы.

Дорогой Александр Александрович! Вам пока не надо приезжать для репетиций. То есть актеры еще не чувствуют в авторе необходимости. Вот как шла работа. Читать далее

Совет Художественного театра уполномочил меня вступить в переговоры относительно постановки «Собачьего вальса» Леонида Андреева.

Участие в синематографических снимках перешло среди наших в какую-то вакханалию. Синематографические рекламы с участием «артистов Московского Художественного театра» пестрят на стенах всех городов России. Настоящая художественная беда в том, что люди, едва начавшие разбираться в задачах искусства, и не успевшие еще охватить его ни технически, ни духовно... почему-то считают себя вправе выступать на экране в качестве созревших артистов. И весь ужас в том, что они, сами того не замечая, теряют чувство самокритики и развивают в себе легкомысленное отношение к делу, переходящее в пошляческую смелость. Читать далее

Дорогой Александр Александрович! Времени прошло много, а сделано очень мало. Прежде всего роли все-таки разошлись не блестяще. Тут, конечно, на каждом шагу актерская склонность впасть в театральщину. Борьба с этим трудна, но она-то и составляет самую интересную часть трудов нашего театра. Чем больше врабатываешься в «Розу и КрестПьеса Александра Блока, написанная в 1912—1913 годы, повествующая о событиях XIII в. во Франции, в Лангедоке и Бретани, где разгорается восстание альбигойцев, против которых Папа Римский организует крестовый поход.», тем чудеснее она кажется. Иногда думается, что Вы сами недооцениваете, что это такое.
Но трудно-о-о!..

Дорогой Мстислав Валерианович! Я что-то перестаю понимать, что делается с «Степанчиковым». Вчера я говорил Константину Серг. и Ив. Михайловичу о том, почему затягивается дело, что пора делать генеральные хотя бы двух актов. А мне отвечают, что задержка за костюмами. Нет, даже за рисунками костюмов! (Когда же они будут сшиты?!) Пишу не для упрека, потому что, может быть, тут и нет Вашей вины. Но мне так говорят, и я не могу не спросить Вас.

в этот день:

Сегодня день рождения у
Вячеслав Иванов
-6
В Петрограде
-13
В Москве
Индексы
24.68
Мясо парное
(1 сорт, пуд)
35
Лён отборный
(пуд)
2.35
Зерно
(пуд)
144
Валюта
(10 фунтов стерлингов)