Новый пост
Свободная
история

Зинаида Гиппиус

Главное – не ныть. Не размазывать своих «страданий». Подумаешь! У всякого своя боль. Вот у меня кашель, например.

Без вымысла

Проект 1917 — это события, произошедшие сто лет назад и описанные их участниками. Только дневники, письма, воспоминания, газеты и другие документы

В Петербурге уже «коалиционное» министерство. ЧерновЛидер эсеров (гм! гм!), СкобелевМеньшивик (глупый человек), ЦеретелиМеньшевик (порядочный, но мямля) и Пешехонов (литератор!). Посмотрим, что будет. Нельзя же с этих пор падать в уныние. Или так вихляться под настроением, как ДмитрийПоэт, драматург, литературный критик, один из основателей символизма. Попробуем верить в грядущее.

Беспорядочность сведений продолжается. Знаем, что ушел МилюковЛидер Конституционно-демократической партии, министр иностранных дел Временного правительства (с 15 марта 1917 года) (достукался), вместо него ТерещенкоПредприниматель, банкир, с марта 1917 - министр финансов. Это фи­гура… никакая, «меценат» и купчик-модерн. Очевидно, его взяли за то, что по-английски хорошо говорит. Вместо Гуч­коваЛиберал-консерватор, оппозиционер, член IV Государственной думы, с 15 марта 1917 года - военный и морской министр — сам КеренскийМинистр юстиции, ранее член IV Государственной Думы. Это похоже на хорошее. Одна рука у него освободилась. Теперь он может поднять свой голос. Читать далее

Однако, дела неважны. Здесь — забастовки, с самыми неумеренными требованиями, которые длятся, длятся и кон­чаются тем, что Совет грозит: «У нас 600 штыков!», после чего «требования принимаются». В Петербурге было побоище. Вооруженные рабо­чие стреляли в безоружных солдат. Мы знаем здесь… почти ничего не знаем. Читать далее

Грандиозный разлив Дона; мост провалился, почта не ходит. Мы отрезаны. Смешно записывать отрывочные сведе­ния из местных газет и случайного петербургского письма. У меня есть мнения и догадки, но как это, сидеть и гадать впу­стую? Отмечу то, что вижу отсюда: буча из-за войны разго­рается. Читать далее

Идет дождь. Туман. Холодно. Здесь невероятная дыра, полная просто нелепостями. Прислужьи забастовки. Труся­щие, но грабящие домовладельцы. Тоже какой-то «солдатский совет». Милы — дети, гимназистки и гимназисты. Только они светло глядят вперед.

Я был очень рад Вашему письму, дорогая Зинаида Николаевна. Я думал, что Вы меня совсем забыли. Сегодня первый день, когда у меня есть минутка, чтобы отдохнуть, подумать и даже написать письмо. Здесь все не по-настоящему: люди ложатся спать в 4 часа, в полночь звонят телефоны, на трамваях сидят солдаты, пролетарии бойкотируют «Речь» и у министров за столом подают грязные салфетки. Вот внешние впечатления, а о внутренних сказать трудно. Боюсь самого себя. Меня домовой душит. Мне кажется, что Россия на краю гибели. Читать далее

Я хочу думать, хочу, что будет хорошо. Я верю КеренскомуМинистр юстиции, ранее член IV Государственной Думы, лишь бы ему не мешали. Со связанными руками не задействуешь. Ни твер­дости, ни власти не проявишь (именно власть нужна). 

Пока — кроме СЛОВ (притом безвластных и слов-то) ничего от Пр-ва нашего нет.

В субботу, 21-го, мы уезжаем опять в Кисловодск. Теперь очень трудно ехать. И не хочется. (Надо.) В субботу же, через час после нашего отъезда, должны приехать (едут через Англию и Швецию) наши давние друзья-эмигранты, ЕлПредположительно, жена Савинкова — Елена.., Борис Савинков (Ропшин). Я обоих люблю — и совер­шенно по-разному. Зная их жизнь в эмиграции, непрерывно (т.е. с перерывами нашего пребывания в России) общаясь с ними за последние десять лет, я жгуче интересуюсь теперь их ролью в революционной России. Борис в начале войны ча­сто писал мне, но сношения так были затруднены, что я почти не могла отвечать. Читать далее

Вот ЛенинЛидер партии большевиков… Да, приехал-таки этот «ТришкаПерсонаж комедии Фонвизина «Недоросль». Портной-самоучка.» наконец! Встреча была помпезная, с прожекторами. Но… он приехал через Германию. Немцы набрали целую кучу таких «вредных» тришек, дали целый поезд, запломбировали его (чтоб дух на немецкую землю не прошел) и отправили нам: получайте.

Ленин немедленно, в тот же вечер, задействовал: объя­вил, что отрекается от социал-демократии (даже больше­визма), а называет себя отныне «социал-коммунистом».

Поехали мы, все трое, по настоянию Макарова в Зим­ний Дворец, на «театральное совещание». Все «звезды» и воротилы бывших «императорских», ныне «государственных» театров, московских и петербургских. ЮжинАктер, драматург, управляющий труппой в Малом театре, Карпов, СобиновСолист Императорских театров, Давыдов, ФокинТанцовщик, хореограф... и масса дру­гих. Все они, и все театры зажелали: 1) автономии, 2) субси­дии. Только об этом и говорили.

Немирович-Данченко, директор не государственного, а Художественного театра в Москве, выделялся и прямо по­трясал там культурностью. Заседание тянулось неприятно и бесцельно. Уже смо­трели друг на друга глупыми волками. Наконец ДимаПублицист, критик, товарищ председателя Религиозно-философского общества вы­шел, за ним я, потом ДмитрийПоэт, драматург, литературный критик, один из основателей символизма, и мы уехали. 

Вчера поздно — звонок телефона. КеренскийМинистр юстиции, ранее член IV Государственной Думы. Просит: «Нельзя ли, чтобы кто-нибудь из вас пришел завтра утром ко мне в мини­стерство». И сегодня утром ДмитрийПоэт, драматург, литературный критик, один из основателей символизма туда отправился. Вернулся от Керенского какой-то растерянный. Гово­рит, что Керенский в смятении. О Со­вете говорил, что это «кучка фанатиков», а вовсе не вся Рос­сия, что нет «двоевластия» и пр-во одно. Дмитрий, конечно, сел на своего «грядущего» ЛенинаЛидер партии большевиков, принялся им Керенского вовсю пугать; говорит, что и Керен­ский от Ленина тоже в панике, бегал по кабинету, хватался за виски: «Нет, нет, мне при­дется уйти».

Рассказ бестолковый, но, кажется, и свидание было бе­столковое. Хотя я все-таки очень жалею, что не пошла с Дми­трием.

Три дня я просидел, не видя никого, кроме тети, сознавая исключительно свою вымытость в ванне и сильно развившуюся мускульную систему. Бродил по улицам, смотрел на единственное в мире и в истории зрелище, на веселых и подобревших людей, кишащих на нечищеных улицах без надзора. Необычайное сознание того, что все можно, грозное, захватывающее дух и страшно веселое. Может случиться очень многое, минута для страны, для государства, для всяких «собственностей» опасная, но все побеждается тем сознанием, что произошло чудо и, следовательно, будут еще чудеса. Никогда никто из нас не мог думать, что будет свидетелем таких простых чудес, совершающихся ежедневно. Ничего не страшно, боятся здесь только кухарки. Читать далее

Солдаты буйствовали в Петропавловске, ворвались к за­ключенным министрам, выбросили у них подушки и одеяла. Тревожно и в Царском. КеренскийМинистр юстиции, ранее член IV Государственной Думы сам ездил туда арестовы­вать ВырубовуЛучшая подруга императрицы — спасая ее от возможного самосуда? Сегодня был А. БлокПоэт. С фронта приехал (он там в Земсоюзе, что ли). Говорит, там тускло. Радости революционной не ощущается. Будни войны невыносимы. (Вначале-то на войну, как на «праздник» смотрел, прямо ужасал меня: «весе­ло»! Абсолютно ни в чем он никогда не отдает себе отчета, не может. Хочет ли?). Сейчас растерян. Спрашивает беспо­мощно: «Что же мне теперь делать, чтобы послужить демокра­тии?».

Весенний день, не оттепель — а дружное таяние снегов. Часа два сидели на открытом окне и смотрели на тысячные процессии. Сначала шли «женщины». Несметное количество; ше­ствие невиданное (никогда в истории, думаю). Три, очень кра­сиво, ехали на конях. Вера Фигнер — в открытом автомоби­ле. Женская и цепь вокруг. Буду очень рада, если «женский» вопрос разрешится про­сто и радикально, как «еврейский» (и тем падет). Ибо он весьма противен. Читать далее

Не дают работать. Газеты почти все — панические. И так чрезмерно гово­рят за войну (без нового голоса, главное), что вредно дей­ствуют. Долбят «демократию» как глупые дятлы. Та пока что обещает (кроме «Правды», да и «Правда» завертелась) — а они долбят.

А правительство (КеренскийМинистр юстиции, ранее член IV Государственной Думы) — молчит.

Каждый день мимо нас полки с музыкой. Третьего дня Павловский; вчера стрелки, сегодня — что-то много. Над­писи на флагах (кроме, конечно, «республики») — «война до победы», «товарищи, делайте снаряды», «берегите завоеван­ную свободу7. Читать далее

Вечером был РумановАркадий Руманов – юрист, журналист, меценат, коллекционер., новые еще какие-то планы Сы­тина, и ничему я ровно не верю. Этот тип — Сытин — очень художественный, но не моего романа. И, главное, ничему я от Сытина не верю. Рус­ский «делец»: душа да душа, а слова — никакого.

Приехал Керенский. Мы с ним все неудержимо расцеловались. Он, конечно, немного сумасшедший. Но пафотически-бодрый. Просил ДмитрияПоэт, драматург, литературный критик, один из основателей символизма написать брошюру о декабристах (Сытин обещает распространить ее в миллионе экземпляров), чтобы, напомнив о первых революционерах-офицерах, смягчить трения в войсках.

Дмитрий, конечно, и туда, и сюда: «Я не могу, мне трудно, я теперь как раз пишу роман “Декабристы”, тут нужно совсем другое...». Читать далее

Отречение Михаила Александровича произошло на Миллионной, 12, в квартире, куда он попал случайно, не найдя ночлега в Пе­тербурге. Приехал поздно из Царского и бродил пешком по улицам. В Царское же он тогда поехал с миссией от Родзянки, повидать Александру Федоровну. До царицы не добрался, уже высаживали из автомобилей. Из кабинета Родзянки он и говорил прямым проводом с Алексеевым. Но все было уже поздно.

 

Тут, кстати, под окнами у нас стотысячная процессия с лимонно-голубыми знаменами: украинцы. И весьма вырази­тельные надписи: «федеративная республика» и «самостий­ность».

В этот день:

Сегодня день рождения у
Айседора Дункан
+12
В Петрограде
+12
В Москве
Индексы
24.68
Мясо парное
(1 сорт, пуд)
31.5
Лён отборный
(пуд) «посл. данные»
2.35
Зерно
(пуд)
183.5
Валюта
(10 фунтов стерлингов)