Новый пост
Свободная
история

Андрей Белый

Я не знаю, когда, кто кого впервые укусил, но вижу: все давно перекусаны; все - вам­пиры, без исключения; поэтому все давно кусают друг друга.

Без вымысла

Проект 1917 — это события, произошедшие сто лет назад и описанные их участниками. Только дневники, письма, воспоминания, газеты и другие документы

Я не весь — «буржуй». Смею ду­мать, во мне его меньше, чем в многих, меня окружающих: «буржуй» в них вопит. И все покрывается лопухами страха. Не жизнь, а «страхованье» какое-то господствует в ряде московских домов. Пойдешь туда, пойдешь сюда — на тебя машут руками: «Молчите, вы — мистик-идеалист: и распространять теперь бредни мистики на политические темы — опасно, гнусно и т.д.». Вот что чувствуешь вокруг себя. И задумываешься: «Может быть, действительно: ты — ничего не понимаешь. Россия гибнет, а ты, жалкий мистик, да еще “антропософ”, говоришь о каком-то младенце…»

Дорогой Саша, отправляю Тебе 200 рублей, а 100 возвращаю Пашуканису. Если что не так, то вышлю 100. Спасибо еще раз за добрую Твою помощь мне в трудный момент. Крепко целую.

Я с утра до вечера ходил по «Москве» и боролся с контрре­волюционным резонерством, с этими праздно растущими «лопухами» испугов и зло­сти. И, наконец, рухнул: куда ни двинешься в Москве, всюду на тебя нападают; и знае­те за что? За якобы «большевизм» (у Бердяевых меня зовут «большевиком»). С утра мама разводила свои «лопухи» (я «лопухами» называю «ахи» да «охи») так, что у нас про­изошла неприятность, от которой я сбежал к Бердяевым, где с места в карьер на меня накинулась Лидия Юдифовна (жена Бердяева) за то, что я, дескать, развращаю «Клуб писателей» (таковой есть у нас) «мистическим большевизмом», что надо, дескать, призывать к «твердости» и прочее, а я-де строю вредные теории о двое- трое- и многовластии как нужном моменте для перехода к следующему акту всемир­но-исторической драмы…

Сердце былых «декадентов», былых «символистов» не лежит к революции.

«Скифы» задержались в типографии не по нашей вине; теперь идет уже брошюровка, вопрос о выходе в свет «Скифов» есть поэтому вопрос нескольких дней или недели.

Бесконечно опечалился я, что Ты был у меня и не застал. Я был у Сережи в Посаде. Когда увидимся, не знаю. Увидимся ли — не знаю. Ничего не знаешь. Грустно мне. Да и тоскую, что Аси нет со мной. Летом я буду делить время между Крюковым и Клином. Если бы Ты был в Шахматове, то хорошо бы было поглядеть на Тебя. Не приедешь ли Ты к нам на дачу? Был бы счастлив Тебя увидать. Читать далее

Москвичи, конечно, в ужасе. Для них революция — гром с ясного неба. Булгаков и Флоренский — как им войти на лоно «демократической республики» с миропомазанием мистического самодержавия? И какую личину надеть на себя хитро-мудрому Вячеславу Иванову? А прирожденный «ка-дет» Бердяев — как снести ему слабость и бессилие «кадетского» Временного правительства! А Гершензон, с его травлей германцев, с его призывом решения социальных и общественных вопросов путем личного совершенствования — в какой дыре сидит он теперь? Все они прекраснейшие, умнейшие, великолепнейшие люди, но только события наши всех их выбили из колеи, разбили наголову, сбросили со счетов истории. Читать далее

Я весь исписался: от переутомления руки-ноги дрожат, а опять-таки изволь переписывать, снова переписывать, а рукописи все распыляются, и ты уже делаешь одно только отчаянное усилие собрать рукописи; пишешь и знаешь: все равно не выйдет нигде в печати. Жить устал: хочется умереть!

Хоть бы в солдаты забрали: был бы причислен, по крайней мере, к порядочно­му обществу…

Москва производит радостное впечатление: что-то стойкое, кипучее, старинное (я сказал бы, удельно-вечевое) есть в общем облике со­временной Москвы; люди, вообще, радостно настроены; бодро смотрят вперед и совер­шенно искренне полевели. Читать далее

Верю в «чудо» русской революции.

Перед самой революцией Андрей БелыйПоэт, писатель читал свои оккультные лекции о построении мира и призывал нас для постижения выйти за пределы своего черепа: и в эти дни мы вышли за эти пределы.

«СкифыСборник «Скифы» — литературный сборник. Выпущен издательством «Революционный социализм».» выходят сейчас же после Пасхи. В «Дне» бываю я редко — все время уходит на газеты и дела партии социалистов-революционеров. На Пасхе — партийный съезд. Все это отнимает бездну времени, три газеты на руках; не знаешь, как и быть. К тому же я — вечный киплинговский «кот, который ходит сам по себе», и это создает бесчисленные трения, их надо преодолевать. Проза политической работы.

Чем «левее» становится теперь кадетская партия, тем меньше и меньше ее уважаешь.

Вы вошли в редакцию «Весов«Весы» — научно-литературный и критико-библиографический ежемесячный журнал, выходивший в Москве в книгоиздательстве «Скорпион» с января 1904 по декабрь 1909 года включительно. Основной орган русского символизма.». Полки, книги, картины, статуэтки. И вот первое, что вам бросилось в глаза: в наглухо застегнутом сюртуке высокий стройный брюнет, словно упругий лук, изогнутый стрелой, или Мефистофель, переодетый в наши одежды, склонился над телефонной трубкой. Здоровое, насмешливое, холодное лицо, могущее быть бледным, как смерть, то подвижное, то изваянное из металла… И вдруг детская улыбка, обнажающая зубы ослепительной белизны. Читать далее

Вступил в «Клуб московских писателей»

Также состоят: БелыйПоэт, писатель, ХодасевичПоэт, критик, историк литературы, ЭренбургКорреспондент газеты «Биржевые ведомости», поэт и другие.

Дружба с Мережковскими. Жизнь около Гос. Думы. Процессии. Отрезан от Царского.

Если за это время что-нибудь случится, станут железные дороги и т.д. — то я, при возможности уехать в Москву, все-таки уеду. Тогда буду Вас просить отправить багажом мои вещи. Я это все пишу ввиду следую­щей возможности: представьте; я — отрезан от Царского до пятницы (поезда стали и т.д.), а в пятницу есть возможность уехать в Москву: я поеду без багажа.

Совет Раб. Депутатов состоит из 250-300 (если не больше) человек. Из него выделен свой «Исполнительный Ко­митет», Хрусталева в Комитете нет. Отношения с Думским Комитетом — враждебные. Родзянко и Гучков отправились утром на Никол<аевский> вокзал, чтобы ехать к царю (за отречением? или как? и посланные кем?), но рабочие не дали им вагонов. (Потом, позднее, все же поехали, с кем-то еще.) Царь и не на свободе, и не в плену, его не пускают железнодорожные рабо­чие. Поезд где-то между Бологим и Псковом.

В Совете и Комитете РД роль играет Гиммер (Суханов), Соколов, какой-то «товарищ Безымянный», вообще большевики. Открыто говорят, что не желают повторения 1848 года, когда рабочие таскали каштаны для либералов, а те их расстреляли. «Лучше мы либералов расстреляем». Читать далее

Три раза по дороге к вам был под пулеметами.

Глубокоуважаемый и дорогой Федор Кузьмич! Страшно хочу Вас видеть: и — давно собираюсь к Вам. И вот боюсь, что и на этот раз не сумею попасть. Вернувшись домой с лекции, почувствовал себя простуженным, и если не сумею поправиться к послезавтра, то придется высиживать «карантин» в Царском. Если окончательно выяснится мне, что не сумею поправиться, в воскресенье утром буду Вам телефонить. Страшно хочется быть у Вас; и — противная простуда: привязалась и не отпускает.

Искренне уважающий и преданный Вам
Борис БугаевНастоящее имя Андрея Белого

В этот день:

+11
В Петрограде
+10
В Москве
Индексы
24.68
Мясо парное
(1 сорт, пуд)
31.5
Лён отборный
(пуд) «посл. данные»
2.35
Зерно
(пуд)
183.5
Валюта
(10 фунтов стерлингов)